Черная осень

Или обнародовать свое спасение, или прожить жизнь тихо и спокойно…может, даже и второе выберет. Яна бы точно выбрала, да вот беда – год!

Какая уж тут тихая жизнь?! Спасибо, Хелла… это без иронии. Хоть год, а мой! Надо рвать по максимуму! Эх, зажжем!

Что там было сказано у господ революционеров? Из искры возгорится пламя? Вот-вот. Рецепт прост. Спички, бензоколонка и немного фантазии. Совсем чуть-чуть фантазии…

Телеграмма жома Пламенного не порадовала.

Вот чего им, сволочам, на месте не сиделось? Чего им надо было?!

Казалось бы, невелик и ущерб, и полк тот… невелик, да – кусач. Кто был на стороне освобожденцев?

Во-первых, все запасные полки. Практически все.

Во-вторых, части, расположенные в Звенигороде и под ним. Всего около пятидесяти – пятидесяти пяти тысяч человек.

Понятное дело, партия намного больше, и людей в ней уже под полмиллиона, но – кто?! Крестьяне, рабочие, всякая наволочь, которая сражаться будет только за одно дело – спасение собственной жизни.

А вот полки с фронта…

Те, кто дезертировал с фронта, были на стороне освобожденцев. Кое-кто в полках – тоже. Остальные либо резко против – этих не так много. Либо – колебались.

Петера никто не считал достойным, но и Пламенного тоже. И тут неоценим становился Гаврюша – на первое время. Ему бы…

Может, и не поверили бы, но хоть преемственность власти бы увидели. А там уж можно работать без суеты, организовать базу, подтянуть верные части…

Но в свое время! Годика через два! И народ бы весь был ЗА Пламенного.

За Валежным – пойдут многие. И что с ним делать прикажете?

Жом Пламенный усмехнулся.

Нет человека – нет проблемы, не так ли? И он знает, кому поручить решение этой задачи.

Ночью Яна отправилась к Прасковье.

Женщина уже ждала ее.

– Тора, доброй ночи.

– Доброй ночи, – кивнула Яна. – Что скажете?

– Вот, возьмите, тора, не побрезгуйте.

Яна посмотрела на стол и присвистнула.

– Жама, вы – сокровище.

И было за что благодарить. Две большие ковриги свежего хлеба завернуты в тряпицу, крынка молока, лук и чеснок, десяток яиц – вареных?

– Печеных, – пояснила Прасковья. – И вот еще…

И рыбка. Сушеная. Погрызть – милое дело.

Яна крепко обняла женщину.

Впрочем, объятиям Прасковья предпочла еще один кредитный билет. Крупный такой, четвертную…

– Благодарствую, тора Яна.

– Фершал ничего не сказал?

– Васятка за ним приглядел, говорит, он еще водки купил, дрыхнет теперь…

Яна брезгливо поморщилась.