Совдетство. Школьные окна

Будьте же достойны высокого звания члена ВЛКСМ!

С этими словами Павел Назарович пожал руку каждому принятому в ряды, а дойдя до меня, он чуть помедлил прежде, чем протянуть свою большую ладонь, но зато удерживал мои пальцы, кажется, чуть дольше положенного и внимательно смотрел мне прямо в глаза, словно напоминая о нашей общей тайне.

– Еще раз проверьте анкеты, не забудьте надписать фотокарточки и сдайте в сектор учета, – напомнил первый секретарь. – О дне вручения билетов известим через школьный комитет комсомола. А почему нет секретаря… Артамонова?

– Болеет, – потупила глаза Иерихонская.

– Что-то часто он у вас болеет! Виолетта, уводи союзную молодежь и давай следующую группу! Быстрее! Не ночевать же здесь!

Девушка с большой грудью отправила нас в коридор и крикнула:

– 345-я школа, заходим!

– Ну и буфера! – шепнул мне Калгаш. – Как у Аделины.

– Какой Аделины? – не понял я, взволнованный долгим взглядом Ипатова.

– Здрасьте, я ваша тетя! Из «Фанфан-Тюльпана».

Билеты нам вручали 22 апреля в музее Ленина, рядом с Красной площадью. Я боялся, что снова придет Павел Назарович, но вместо него были брат Косарева и другие ветераны. Получив красную книжечку с профилем вождя, я встал в строй и раскрыл ее на первой странице. М-да, снимочек можно было и получше вклеить. Но я не девчонка, как-нибудь переживу… Потом нас провели с экскурсией по залам, и я долго не мог потом забыть лежавшую в витрине кожу, заживо содранную белогвардейцами с руки большевика-подпольщика. Она напоминала морщинистую желтую перчатку. Обойдя залы, мы пошли к Мавзолею смотреть развод почетного караула. Солдаты в парадной форме с аксельбантами маршировали четко слаженно, почти как автоматы, печатая шаг и оттягивая мыски сапог, а потом застыли по сторонам широких дверей, будто восковые фигуры, оставаясь невозмутимыми даже при виде тяжелого весеннего шмеля, неизвестно откуда взявшегося на Красной площади.

Вскоре меня единогласно избрали групкомсоргом.

– Ты понимаешь, что теперь на нашем знамени не должно быть ни одного пятнышка? – строго спросила меня Осотина.

– Понимаю, Ирина Анатольевна, а почему вы не в партии? – вдруг спросил я.

– У меня к ней слишком много вопросов, – вздохнула она.

13 мая во время большой перемены мы с Воропаем вышли во двор, чтобы погреться на солнышке, накопившем за долгую зиму много запасного тепла, словно мама, пока ты был в отъезде, например в пионерском лагере. Почки на яблонях и смородине, набухнув, лопнули.