Совдетство. Школьные окна

Тетя Валя страшно ругала младшую сестру за ротозейство, ведь, похлопотав в райкоме, можно было вырвать и трешку, но честная маман отвечала, мол, по закону на четырех человек три комнаты полагаются только если в семье растут разнополые дети, а бегать по начальству и канючить она не умеет.

– Ну и дура! – подытожила Батурина.

– Знаю, – подтвердила Лида.

– А Юрка жену в дом приведет? На головах друг у друга жить будете?

– Какую жену, Валь, спятила, что ли? Он ребенок!

– Мигнуть не успеешь, как бабкой станешь!

Я вообразил себя многодетным отцом и тихо заржал.

Следом за нами потянулись с насиженного места в разные стороны и другие обитатели нашего общежития, их рассовывали в медвежьи углы Москвы с еще неведомыми названиями: Лихоборы, Ватутинки, Зюзино, Химки, Гольяново, Бескудниково, Коньково-Деревлёво, Свиблово, Сабурово, Выхино, Желябино, Лыткарино, Давыдково, Медведково… Дольше всех в родном особняке задержались Петрыкины, они заняли впятером четыре комнаты и не спешили покидать пенаты, хотя по коридорам уже сновали новые обитатели – юные лимитчицы в невозможно коротких халатиках. Опытные труженицы выходили на пенсию, желающих сменить их у конвейера и на фасовке не хватало, тогда предприятиям разрешили брать на работу иногородних и сельских жителей, мечтавших со временем получить столичную прописку и площадь. Их звали лимитчиками, даже – лимитой.

Мы переехали на новую квартиру осенью 1969 года. Наш 31-й дом по 5-му Ватутинскому переулку стоял у забора огромной базы древесины. Портовые краны, похожие на марсианских монстров Герберта Уэллса, циклопическими железными когтями хватали, как хлебную соломку, с железнодорожных платформ бревна и складывали их в штабеля повыше пятиэтажки. По округе, подобно саранче, носились тучи каких-то короедов, пахло дровяной плесенью. Лида писала куда следует, но безрезультатно. А вдали, за базой, виднелся комбинат монументальной скульптуры: десятки многометровых вождей простирали руки, указывая светлый путь во все стороны. Бронзовых и мраморных Ильичей развозили потом по всей необъятной стране, чтобы украсить площади и скверы.