Совдетство. Школьные окна

Конечно, по сравнению с тем, что произойдет, если Корень и Серый доложат Антонову, с кем били стекла, это полбеды… Хотя…

Сердобольная Вера Короткова попыталась мне помочь. Она, беззвучно, но отчетливо работая губами, как глухонемые Калугины из нашего общежития, подсказывала мне продолжение, но я не мог ничего разобрать, да и не хотел, мной овладело мрачное равнодушие, даже какое-то гнетущее упоение своей беспомощностью… Да, я не оправдал возложенных надежд, так убейте меня! Уничтожьте!

– «Из-за горы и ныне видит пешеход…» – зловеще зашептал Воропай, заглянув в хрестоматию.

Но вместо того, чтобы повторить за ним слово в слово, я представил себе человека: к нему стоит длинная очередь, как за яйцами по 90 копеек десяток, и каждый, подойдя, возлагает на него свою увесистую надежду, в конце концов, придавленный невозможной тяжестью, он падает замертво.

– «…Столбы обрушенных ворот, и башни, и церковный свод…» – прогундела Родионова, спасая меня.

Но я уже сдался, опустил голову и молчал, рассматривая крышку парты, изрезанную закрашенными рисунками и буквами.

– «Но не курится уж над ним кадильниц благовонный дым…» – с особым ехидным смыслом подхватила Осотина, горько усмехаясь. – Садись! Ты меня страшно разочаровал и в целом, и в частности. А еще председатель совета отряда! Должен пример подавать. Не буду пока портить тебе дневник. Спрошу в следующий раз. А ты, Сережа, если подсказываешь, значит, сам выучил. Продолжай! Только Беленького закрой на всякий случай!

Воропай, вздохнув, захлопнул «Родную литературу» для 7-го класса, закатил глаза, и его прыщи налились как виноград «изабелла», увивающий навес у Суликошвили в Новом Афоне.

– И? – Ирина Анатольевна глянула на него с надеждой.

– Не помню, – скуксился Серега, а его волдыри стали цвета свежего асфальта.

– Садись! – вздохнула Осотина. – Эпидемия амнезии в Москве. Расходенков, за окном ничего интересного. Продолжай!

Витька вскочил, озираясь с таким недоумением, словно, вроде Баранкина, из муравья снова превратился в человека. Стараясь понять, что от него хотят, он, словно локаторами, пытался уловить оттопыренными ушами дружеский шепот, непонятно откуда доносящийся, словно где-то там, под партами, есть суфлерская будка, как в комедии про Льва Гурыча Синичкина.

– С какого места? – спросил разгильдяй.

– Что? Каких еще котельных? Кадильниц! Ну, ты отчебучил! – Осотина звонко засмеялась, и весь класс грянул за ней следом.

Громче всех хохотал сам Витька, он был счастлив, что порадовал коллектив.