Совдетство. Школьные окна

А выпендрежник Соловьев от избытка чувств колотил себя в грудь кулаками, как огромная горилла. Папаша водил его в «Иллюзион» на американский фильм «Кинг-Конг», и Вовка рассказывал нам содержание, особенно напирая на то, что гигантский обезьяний самец собирался жениться на крошечной белой женщине. «Ну и что? – возразил Воропай. – Крот тоже собирался жениться на Дюймовочке…»

– «Ха-ха-ха, сравнил жопу с пальцем!»

– Ну, а сейчас своих товарищей выручит Соловьев, которому почему-то очень весело! – оборвав смех, строго сказала учительница. – Ваш выход, маэстро!

Мой враг изменился в лице, встал, озираясь, поежился. Его толстый нос сморщился, глаза забегали по сторонам, ища помощи, но его не любили за высокомерие, и никто не подсказывал.

– Не учил? – с сочувствием спросила Ирина Анатольевна.

– Не выучил, – кивнул он.

– Хм, вперед чужой беде не смейся, голубок! Садись! Да, мужская часть класса у нас сегодня что-то не в форме, массовая потеря памяти. Ну, девочки, выручайте сильный пол! Валя!

Козлова, староста нашего класса, молчаливая девочка, бледно-зеленая от усердия, вскочила и, глядя в потолок, без запинки зачастила:

Пока Козлова шпарила, считывая строчки с потолка, Осотина встала из-за стола тихо подошла к Винограду, увлеченно рисовавшему что-то в черновой тетрадке, и подняла руку, останавливая отличницу.

– Я могу взглянуть? – спросила она Кольку.

– А? Что? – растерялся художник. – Да… вот… пожалуйста…

– Ястребиный Коготь.

– Тогда нарисуй Мцыри! Проверю на следующем уроке! Бондарева, продолжай!

Крошечная Ленка не подвела:

– Достаточно! Это сложная строфа. Пять! Кто продолжит?

– Я! – поднял руку Калгаш, хотя обычно он не высовывался, ждал, когда вызовут.

– О, нашелся герой, готовый постоять за честь мужской половины класса! Прошу!

Андрюха искоса глянул на меня, усмехнулся и ломающимся голосом начал:

Я страдал, потому что читал Калгаш великолепно, недаром же третий год он ходит в театральную студию Дома пионеров и весной приглашал Осотину на спектакль «Джельсомино в Стране лжецов», где играет главного героя, и она, представьте себе, ходила, аплодировала, кричала «браво», даже подарила ему цветы, как потом донесла Динка. Вот когда все у них началось!

Калгашников играл голосом, переходил на полушепот, когда произносил слово «тростник», и, наоборот, добавлял металла, говоря про «могучий дух». Ирина Анатольевна смотрела на него с восторгом, а декламатор разогнался и, казалось, готов был отбарабанить всю поэму до конца.