Обольститель и куртизанка

— Что вы собираетесь делать? — спросил он и с запинкой добавил: — Я хочу, чтобы вы остались.

— До июля, — язвительно уточнила Оливия.

— Пока что я пытаюсь удержать вас хотя бы на ближайшие пять минут. — В голосе Эрита послышалась резкая нотка. — Не рано ли беспокоиться о том, что случится через пару месяцев?

Оливия упрямо выпятила подбородок. Граф тотчас узнал этот жест.

Эрит перебил ее прежде, чем прозвучали роковые слова:

Он яростно постучал в крышу кареты и дождался, пока кучер откроет окошко.

— Да, мадам? Милорд?

— Поезжайте в парк, — отрывисто приказал граф.

— О Господи, что вы делаете? — изумленно воскликнула Оливия, — Мы почти доехали до Йорк-стрит.

— Я хочу поговорить с вами. — Эрит сделал вид, что не замечает любопытного кучера, сверлившего жадным взглядом его затылок.

Нетерпеливая гримаска вновь оживила черты Оливии.

— Побойтесь Бога, мы говорили всю дорогу.

— Я хочу поговорить с вами за стенами этой проклятой черной клетки на колесах, принадлежащей чертову Перегрину Монтджою.

— Но на улице льет как из ведра.

— Мадам? — подал голос кучер. Бедняга явно подозревал, что господа лишились рассудка.

Оливия недоуменно взглянула на Эрита, словно засомневалась, не безумен ли он. Сам Эрит не смог бы с уверенностью ответить на этот вопрос. Граф знал точно только одно: он не намерен покорно наблюдать, как Оливия исчезает из его жизни.

Он готов был сражаться, добиваясь своего. Возможно, впервые в жизни. Его одержимость граничила с безрассудством.

Несколько долгих мгновений Оливия испытующе смотрела Эриту в глаза. Одному дьяволу известно, что она в них прочитала, но внезапно лицо ее приняло решительное выражение.

— Шеррин, его сиятельство желает прогуляться по парку. — Она невозмутимо кивнула кучеру. — Едем в парк.

— Да, мадам, — с несчастным видом отозвался кучер. Принимая во внимание, что вода лилась ручьями с его плаща, Эрит не стал бы винить беднягу за недостаток рвения.

— Остановитесь у первого же павильона.

— Хорошо, милорд. — Шеррин закрыл окошечко.

Экипаж снова тронулся, Оливия бросила на Эрита мученический взгляд.

— Все кончится тем, что мы оба схватим смертельную простуду. Не говоря уже о несчастном Шеррине. Между прочим, у него жена и шестеро детей.

— Если я отвезу вас домой, вы покинете меня, — упрямо возразил Эрит, отлично сознавая, что выставляет себя на посмешище. Он хотел бы остановиться, но не мог, словно в него вселился злой дух.

— Я могу проститься с вами и в парке, не только в гостиной.