Обольститель и куртизанка

 — Оливия наклонилась вперед и протянула руку, словно желала коснуться ладони Эрита. Внезапно осознав смысл этого жеста, она отдернула руку и спрятала на коленях. Пальцы ее дрожали.

— Где вам больше всего хотелось бы побывать?

Эрит снова рассмеялся. Оливия поймала себя на мысли, что ей нравится его смех, и насторожилась.

— О чем же мне вам рассказать?

Оливия подумала о чудесной стране, куда стремилась ее душа.

Эрит откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Хорошо, пусть будет Италия.

Вечером следующего дня Оливия сидела за фортепиано, рассеянно играя сонату. Час был поздний, близилась полночь; мысли Оливии занимала не музыка, а мужчина, ставший ее любовником, и странное пари, заключенное накануне.

И еще более необычная первая ночь, проведенная вместе с новым покровителем.

Взяв неверную ноту, куртизанка принялась играть аллегро сначала. Пальцы сами собой находили нужные клавиши; отдавшись течению музыки, Оливия почувствовала, как напряжение понемногу отпускает ее. Все последние бурные годы музыка и книги служили ей утешением. Она вспомнила странный, почти дружеский разговор с лордом Эритом у Перри в библиотеке. Ей показалось тогда, что граф ее понимает.

Нет, ничего он не понял.

Однако Эрит вел себя на удивление терпеливо, отвечая на ее расспросы об Италии, а затем покинул дом, не попытавшись вырвать у нее силой прощальный поцелуй. Граф не потащил ее в спальню, не заставил утолить его желание тем способом, который доставил ему такое острое наслаждение в первый раз.

Оливия облизнула губы, ее пальцы начали дрожать, взяли фальшивый аккорд и замерли. Да что с ней такое, в самом деле? Ей никогда не нравилось ублажать своих покровителей. Разве что это давало ощущение собственной власти над ними.

Тяжело вздохнув, она вернулась к началу сонаты. Лорд Эрит придет, в этом она не сомневалась. Граф отменил задуманную поездку в «Таттерсоллз», сославшись на семейные дела. Он прислал короткую записку, обойдясь без цветистых комплиментов, к которым привыкла Оливия. Не называл ее богиней и не бросался благоговейно, хотя бы только на словах, к ее ногам. И все же несколько слов, написанных твердым размашистым почерком, доставили ей удовольствие.

Оливия неохотно признала, что прошлой ночью граф вел себя достойно, заслужив ее одобрение.

Что в этом удивительного? Он умен, много путешествовал. И обращался с ней не как с безмозглой куклой.

Оливия высоко вскинула руки и уронила пальцы на клавиши; раздался резкий протяжный звук.