Обольститель и куртизанка

Наступил вечер, и лорд Эрит только что прибыл в ее новое обиталище — прелестный маленький особняк вблизи Ридженс-парка.

Граф стоял внизу, на выложенном черно-белой плиткой полу. Этот дьявол был по-настоящему красив. Он передал дворецкому трость и шляпу, его густые темные волосы сверкали в мягком свете ламп.

В вечернем костюме он выглядел великолепно. Черный сюртук и брюки, белоснежная сорочка, высокий галстук. Вышивка на его сером шелковом жилете отливала серебром в сиянии светильников. Он поднял голову, глядя на тонкую фигуру, застывшую на лестнице, и серые глаза его вспыхнули голодным огнем.

— Оливия. — В звучном низком баритоне графа слышалось злобное торжество. В его позе читалось самодовольство обладателя. Собственника. Владельца дома, владельца самой Оливии. Охваченная гневом, она высоко вскинула голову, хотя желудок ее свело в тугой узел.

«К черту нерешительность. Помни, кто ты такая и кто он, — сказала себе Оливия. — Эрит всего лишь мужчина. Чем он может тебя удивить? Все, что случится этой ночью, тебе уже знакомо до оскомины».

Оливия знала: когда начнется скучный старый танец, до которого так падки мужчины, она легко войдет в роль, давно ставшую для нее привычной. И все же рука ее сжала перила так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Дворецкий незаметно удалился, оставив господ одних. Оливии пришлось приложить усилие, чтобы скрыть дрожь в голосе:

— Простите, что опоздал. Семейные неурядицы.

Оливия удивленно нахмурилась. К чему эти извинения? Эрит платит ей за ожидание и вправе устраиваться как ему удобнее.

Оливия возвышалась над Эритом, словно Джульетта на балконе, беседующая с Ромео. Промелькнувшая мысль оставила кислый вкус во рту. Ни Оливия, ни граф не были юными невинными созданиями, пылающими страстью. Они не были влюбленными. Истинная любовь между мужчиной и женщиной так же нереальна, как полные вожделения нарисованные боги Перри. Оливия хорошо усвоила этот урок, долгие годы, исполняя прихоти своих покровителей.

Эрит не сводил с нее неподвижного взгляда.

Этот жадный взгляд обжигал ее кожу, словно лижущие языки пламени. В нем читалось безмолвное желание. Оливия не сказала бы, что в этом взгляде не было страсти. По крайней мере, страсти приземленной, плотского вожделения. Оливия слишком часто видела это выражение на лицах мужчин, чтобы ошибиться.

Она призвала на помощь то холодное спокойствие, что всегда служило ей опорой, когда приходилось развлекать любовников. Но к ее ужасу, ей никак не удавалось справиться с собой.