Обольститель и куртизанка

Да еще наивная надежда, что Оливия, возможно, вернется и найдет его терпеливо ожидающим.

«Господи, каким он был глупцом! Конечно, Оливия не вернется».

Эрит закрыл глаза, чувствуя, как все его существо заполняет отчаяние, словно ледяная река принимает его в свои мертвящие воды.

Сердце его на мгновение замерло и тотчас бешено заколотилось. Может, он сошел с ума? Боже праведный, он думал, что никогда больше не услышит этот нежный голос.

Голова его дернулась, он подался вперед всем телом, забыв о связывавших его веревках.

Эрит недоверчиво прищурился. В полумраке комнаты его затуманенный взгляд различил Оливию.

Она прислонилась к закрытой двери. В отблесках тлеющих углей ее домашнее платье из красного шелка играло рубиновыми всполохами. Шелковистые волосы бронзовым водопадом рассыпались по плечам.

Кто знает, что она задумала? Но она была здесь. И это единственное, что имело значение.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Ты пришла. — Хриплый голос графа напоминал воронье карканье: пересохшее горло саднило, словно пересыпанное песком, язык едва ворочался во рту. От радости и удивления у Эрита перехватило дыхание.

— Я думал, ты меня бросила, — выдохнул он.

— Неправда. — Еще несколько мгновений назад им владели горечь и отчаяние, но возвращение Оливии все изменило; Эрит взволнованно пытался привести в порядок разбегающиеся мысли. — Ты хотела, чтобы я так подумал.

— Возможно. — Голос Оливии звучал загадочно, в тусклом свете догорающих углей Эрит не мог разглядеть выражение ее лица.

И вдруг его внезапно озарило. Он должен был разгадать игру Оливии, когда она только согласилась участвовать в этом маленьком спектакле.

— Силы небесные, да ведь ты испытываешь меня?

— Да. — Она приблизилась к камину. Отсвет огня упал на ее лицо. Оно казалось покойным, почти бесстрастным.

— И я не выдержал испытания.

Полные губы Оливии на мгновение сжались, и Эриту страстно захотелось прижаться к ним губами.

Поцелует ли он ее когда-нибудь вновь? Эрит вдруг почувствовал уверенность, что эта ночь соединит их накрепко, как нитку с катушкой, или положит конец всему, что связывало их прежде.

— Я бы этого не сказала. — Оливия подошла ближе. — Наверное, ты хочешь встать.

— Я мог бы позвать слугу.

— Да, но ты этого не сделал, — безразлично заметила она.

— Вскоре мне пришлось бы. Я не чувствую ног. Оливия бросилась к кровати, шурша шелком. Эрит уловил сладкий цветочный запах мыла и тонкий теплый аромат ее кожи. Должно быть, она только что приняла ванну.