Обольститель и куртизанка

Как бы ей хотелось его принизить, сделать похожим на любого другого жалкого самца из тех, что побывали в ее постели.

— Я всего лишь шлюха. Честность для таких, как я, — непозволительная роскошь.

— Ты чувствуешь себя шлюхой рядом со мной? Что она могла ответить?

— Чего ты хочешь, Эрит? — в отчаянии воскликнула Оливия.

— Того, что хочешь ты.

— Возможно, просто непривычно.

— Ни один мужчина не говорил мне подобных вещей.

— Знаю. — В глазах Эрита читалось такое искреннее сочувствие, что Оливия едва удержалась от желания протянуть руку и коснуться его щеки. Ей пришлось одернуть себя.

Что, если она сдаст последние бастионы, а Эрит ее обманет — ведь он мужчина, предательство у него в крови? Это разобьет ей сердце.

Тоненький голосок шепнул ей, что все барьеры, тщательно возводимые ею вокруг себя, давным-давно рухнули, но Оливия лишь досадливо отмахнулась.

Отведя глаза в сторону, Эрит поднял и протянул ей шелковые шнуры.

— Свяжи меня. А потом делай, что тебе захочется. Оливия изумленно застыла, не в силах произнести ни слова. Ею овладело безотчетное желание возразить, взбунтоваться.

Мысль о том, что Эрит окажется целиком в ее власти, пугала ее. Против этого восставало все ее существо. Не странно ли? Разве не о владычестве над мужчинами мечтала она с четырнадцати лет? Но смятение тотчас уступило место привычному цинизму: холодная куртизанка, которую Оливия старательно лепила из себя долгие годы, полные страданий и боли, не желала сдаваться.

— Разве я не могу доверять тебе, пока не свяжу?

— Конечно, можешь. — На губах Эрита снова показалась все та же мягкая улыбка. Сердце Оливии мучительно сжалось. «О Господи, довольно, хватит». — Но если ты меня свяжешь, то будешь уверена, что я всецело в твоей власти.

— И этим я доставлю тебе удовольствие? Боже, какая великая жертва! — Оливия уже не пыталась сдержать сарказм.

— Ты вольна, делать все, что тебе захочется.

— Могу исхлестать тебя? — усмехнулась Оливия, зная, что ни за что не причинила бы ему боли.

— Не обращая внимания на твои желания? — Да.

— Значит, я могу уйти?

На худой щеке Эрита дернулся мускул, и Оливия поняла, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, графу далеко не безразлично, какое решение она примет.

— Если тебе так нужно.

— Зачем ты это делаешь? Эрит пожал плечами.

— Мы зашли в тупик и должны это исправить, — веско произнес он. — Иначе все кончится тем, что мы погубим друг друга.

— Самый простой выход — расстаться.