Обольститель и куртизанка

Как не было дела до нас с братом. Вы здесь ради моей свадьбы, на потребу публике. Потом вы вернетесь в Вену, к вашим любовницам, к игре и выпивке, и снова забудете о своей семье.

Эта гневная тирада заставила Эрита вздрогнуть. Он и не подозревал, что его дочь способна говорить с такой страстью. Рома погнала лошадь вперед, но Эриту не составило труда ее догнать: его дочь была никудышной наездницей.

— Я любил твою матушку, Рома. А она любила меня.

— Что ж, тогда мне ее жаль, — сухо отрезала всадница. — Вы не заслуживаете любви.

Джоанна так не думала. И ради Джоанны Эрит решил бороться за Рому. Возможно, он спохватился слишком поздно (увы, он упустил чудовищно много времени), но ему необходимо было заключить хотя бы хрупкое перемирие с дочерью. А в недалеком будущем предстояло выдержать битву со своим сыном. Уильям давно смирился с исчезновением Эрита, сделав вид, что отца у него нет. За все время пребывания графа в Лондоне сын лишь раз приехал домой из Оксфорда повидаться с отцом. Это было невыносимо.

С каждым днем Эрит все больше сокрушался, видя губительные последствия своего бездумного эгоизма. Тяжкий груз вины пригибал его к земле, наполняя душу безысходностью. Он не в силах был искупить свои прегрешения. И все же с Божьей помощью он пытался загладить вину перед детьми.

— Я бы хотела, чтобы вы поскорее уехали, — отчеканила Рома. — Лучше бы вы вовсе не возвращались.

Слова прозвучали по-детски, и все же они больно ранили Эрита.

— Вы с Уильямом — самое дорогое, что есть у меня в жизни.

Язвительный хохоток девушки напомнил Эриту его собственный горький смех.

— Так вот почему вы оставили нас много лет назад и больше не появлялись.

Презрение Ромы разбивало ему сердце, однако Эрит не задумываясь, пожертвовал бы жизнью ради дочери. К несчастью, умереть было бы куда как просто. Намного труднее — завоевать доверие и любовь своего ребенка.

— Я прошу у тебя прощения, — тихо произнес он. Рома недоуменно нахмурилась.

Эрит натянул поводья и остановил лошадь.

— Не хочешь спешиться и пройтись?

— Нет, я хочу вернуться домой. — На этот раз в угрюмом голосе Ромы не слышалось привычной уверенности.

Дочь окинула Эрита полным отвращения взглядом из-под полей шляпки.

— А если, правда, вы меня отпустите? — Рома настороженно замерла, ожидая ответа.

Эрит понятия не имел, почему это так важно для нее, но ответил со всей серьезностью:

— Да, конечно. Я не великан-людоед из сказки, Рома.