Я - ваши неприятности

— Вовка, ты ж в больнице, — удивилась Серафима.

— Давно сбежал. Говорил ведь: два дня, не больше… Живы? Рад, ей-Богу. Признаться, сильно беспокоился.

— А чего домой не спешишь?

— Дела поднакопились. Вас где носило?

Тут я выхватила трубку, слушать дальше их светскую беседу не было сил.

— Володя, старший Катков убил Циркача, — я назвала адрес. Он присвистнул:

— Как же он вас в живых оставил?

— Мы алиби, — я вкратце обрисовала ситуацию. — Сейчас Каток на даче в Красном. Можно устроить так, чтоб его там прихватили и заодно дачу как следует обыскали?

— Думаю, что-нибудь такое, что позволит упечь его в тюрьму.

— Занятно. Попробуем сделать… Где вас найти?

— Дома. Мы теперь не прячемся. Больше от меня ничего не зависело. Я разом почувствовала смертельную усталость. Возвращение в квартиру помню с трудом. Вошли, рухнули на диван и, как ни странно, уснули.

Разбудил нас верный друг. Долго и настойчиво звонил в дверь. Утро было хмурым, серым и по-настоящему осенним. Серафима, перепуганная и взлохмаченная со сна, бросилась открывать. Владимир Петрович прошел в комнату, занял любимое кресло и терпеливо ждал. когда мы умоемся и сварим кофе. Сон пошел мне на пользу. Я чувствовала себя почти хорошо. Чего не скажешь о верном друге: он имел вид человека, не спавшего как минимум сутки. Я вспомнила, что он сбежал из больницы, и забеспокоилась.

— Чего ты меня разглядываешь? — усмехнулся он. — Устал как собака, только и всего.

— Не тянул бы ты, Вова, — жалобно попросила тетушка.

Он допил кофе, отодвинул чашку и сказал:

— Каток арестован. По подозрению в убийстве Циркача. Его труп обнаружили в районном центре, и есть свидетели, что ребятки Катка вертелись по соседству…

— У него есть алиби?

— Есть, — кивнул Владимир Петрович. — Он заявил, что с девяти утра до шести вечера вы очень весело проводили время на даче. На вопрос, где брат, ответил, что тот отлучился по делам. Дачу обыскали…

— Да не тяни, ей-Богу, — разозлилась Серафима.

— Нашли труп Жорки. В гараже, в яме. Прикрыт досками. Кто-то сломал ему шею.

— Господи, помилуй. Юрка говорит, и мы подтверждаем: в шесть, когда мы покидали дачу, оба брата были живы и здоровы. Каток сам учил…

Владимир Петрович пристально посмотрел на Серафиму, потом на меня, невесело засмеялся:

— Не хотел бы я быть вашим врагом…

— Как Каток отнесся к смерти брата? — спросила я.

— А ему еще не сказали. Дает показания по подозрению в убийстве Правдина, ведет себя нагло.