Наследница

 – Откровенно говоря, я тебя просто провоцировала из-за дурного настроения, но ты…

Поругаться нам не дал появившийся в комнате хозяин лавки, юркий усатый тип, похожий на клерка, с черными нарукавниками, надетыми поверх идеально отглаженной белой рубашки. Он принес очередной кусок мелованного белого картона, не отличавшегося от остальных ровным счетом ничем.

С важным видом торговец положил бумагу на столик рядышком с остальными идеально белыми листами.

– Специально для нимы Вишневской! Бумага из Неаля, единственный образец на всю Алмерию! Ровнейший белый цвет! Сравните!

– Не вижу никакой разницы.

– Разница очевидна, – оскорбился тор-говец.

– Полагаете, у меня проблема со зрением? – изогнула я брови и неожиданно поймала себя на том, что полностью отвечаю собственной славе отменной стервы просто потому, что не позволяю наживаться на себе.

Торговец поджал губы, ноздри расширились. Видимо, в его лавке, где вечно толпились клерки, считавшие покупку здешних чернильных перьев признаком успеха, на бумаге с гербовыми знаками экономить было не принято.

Усач стоял на фоне большого окна, и за его спиной открывался вид на суетливый проспект, запруженный каретами. Напротив лавки в заторе застряла пыльная карета с яркой чистой надписью на дверце, вероятно, нанесенной краской с порошком из магического кристалла.

«Зигмунд Панфри – магический кристалл от безденежья».

Мне моментально вспомнилось бормотание пьяного Уилборта, пытавшегося вспомнить сложное маримское имя. Тогда показалось, будто дядька заговаривался в хмельном бреду, но Зигмунд Панфри действительно существовал!

– Подвиньтесь, вы закрыли собой вид, – помахала я рукой, пытаясь отогнать торговца.

С недоумением в лице он оглянулся к окну, видимо, пытаясь сообразить, что за странность втемяшилась в голову скандалистки. Между тем карета дернулась, и я вскочила с кресла.

В приписке под зазывным объявлением имелся адрес «кристалла от безденежья».

– Дайте мне перо, – потребовала я у усача.

Тот моментально прикрыл ладонью торчащие из нагрудного кармана хвостики перьев, но все-таки вытащил одно.

Видимо, то, что подешевле.

– Нима Анна, позвольте сказать, что эти чернила… – начал было торговец, когда я принялась корябать адрес на ладони, – плохо смываются.

– Спасибо. – Я протянула перо.

– Оставьте себе, – ошарашенно пробормотал хозяин лавки.

– Ну, тогда мы возьмем бумагу, которая здесь самая белая, – решила я раскошелиться, сомлев от неожиданной щедрости прижимистого лавочника.