В отсутствие начальства

Грундуль вел арестованного с таким видом, словно поборол его в одиночку.

Лыков подошел к полицмейстеру и сказал:

– Уведите всех и сами пока удалитесь. Он почти сломался, попробую дожать.

Через минуту в комнате сыскного отделения остались только свои. Андролойца усадили на середину, и Лыков стал для чего-то рыться на столе Ткачева.

Он взял бумагу, сел напротив пленника:

– Тогда читай вслух.

Мальчик-с-пальчик взял документ:

– «Министр внутренних дел в очередной раз напоминает о недопустимости незаконных и позорящих честь полиции насильственных действий по отношению к арестованным. Все исключительные случаи, когда чины полиции могут применять силу, указаны в законе, смотри приложение к статье шестьсот восемьдесят восемь второго тома Свода законов издания тысяча восемьсот девяносто второго года».

– Все понял? Силач Бамбула… поднял четыре стула…

– Скажи, что именно ты понял?

– Правильно. Если не скажешь мне то, что я хочу знать, в муку изотру.

Лыков прошелся по комнате, топая штиблетами. Перед Ткачевым он остановился и приказал грубым голосом:

– Тащите сюда чересседельник и оглобленный тяж потолще. Нет, два тяжа. Вдруг я один сломаю? Об этого бамбулу…

Все в комнате молчали, втянув головы в плечи. Питерец гаркнул:

– Бегом исполнять команду!

На этом месте бандит не выдержал, вскочил и воздел огромные кулачищи:

– Пощадите, ваше благородие, я все скажу!

– Вот это будет умно. А не врешь? Смотри!

– Все честно, только не бейте…

Андролойц выдал сообщников, и в тот же вечер полицейские изловили их по одному. Пашку Мосла захватили на выходе из синематографа «Грезы». Фимка Каторжный отыскался в публичном доме на Базарной площади, именуемом в народе «Чикаго», в объятиях проститутки Жучки. Артемий Ксандров по кличке Мамелюк был единственным, кого не удалось арестовать. Он проживал в «Варшавских номерах». Увидев поднимающихся по лестнице полицейских, есаул забаррикадировался в комнате и выстрелил себе в рот.

Банда с вызывающе дерзким названием «Кишки наружу» перестала существовать.

Руководящая роль командированного была столь очевидна, что полицмейстер Гепнер теперь готов был снимать с него пылинки. В Петербург Маклакову улетела телеграмма за подписью губернатора, в которой сообщалось о ликвидации неуловимой прежде банды. И о заслугах статского советника Лыкова в этом деле.

Алексей Николаевич заперся в номере и уже несколько часов пребывал в странном возбужденном состоянии. Некая мысль крутилась у него в голове.