Дверь на двушку

– Такой красивый матрасик… зачем ты его порвал? – с укором пробормотала Яра и закрыла глаза.

Там, где недавно прорубался Ул, возникла отчетливая тропа. По ней торопливо хромал Боброк, за ним пнуйцы, Сухан, Штопочка и Кавалерия. Кавалерия придерживала очки рукой, хотя они были с дужками и могли держаться сами. Когда какое-либо щупальце тянулось к ней, Кавалерия, все так же придерживая очки, пристально начинала смотреть на него. Препарируемые взглядом Кавалерии, щупальца отдергивались и искали себе добычу полегче.

И нашли…

Родион, шагающий в стороне от основной тропы, намеренно выбирал медуз покрупнее и останавливался перед ними.

«Ну… что ты мне покажешь?» – словно спрашивал он.

Ему показывали богатство, успех, комфорт… он лишь брезгливо морщился. Какая-то молоденькая медуза, опутав ему щупальцами ноги, показала машину из автосалона, натертую, блестящую, пахнущую так, как это бывает только в автосалонах – смесью заводской консервирующей смазки и освежителя. Родион не стал допытываться, откуда современная машина могла взяться в доме, построенном несколько десятилетий назад.

Его забавляло другое… Не особо разбираясь в технике, медуза торопливо, прямо на глазах, улучшала свою приманку. У автомобиля поменялся руль, сиденья, коробка передач… Двигатель, роль которого поначалу исполняло громоздкое сооружение, напоминающее паровой котел, когда Родион удивленно всмотрелся в него, само собой поменялся на восьмиклапанный, потом на шестнадцатиклапанный.

«Ага! Свечи-то забыл!» – подумал Родион.

По щупальцу панически забегали бусины, и на двигателе возникли вдруг шестнадцать маленьких полосатых свечей для торта, торчащих в четыре ряда по четыре штуки. Потом свечей стало разом тридцать две – эльб, видя интерес Родиона, решил удвоить мощность мотора.

«Бред! – подумал Родион. – Хотя почему бред? Все эти подробности эльб взял из моего мозга. Для него что автомобиль, что римская колесница – никакой разницы… Значит, такая путаница не у эльба, а у меня в голове!»

Втайне довольный, что может так забавляться, Родион поднял голову, пытаясь высмотреть Ула и Яру, но вместо них увидел незнакомую девушку.

Она стояла у стены и смотрела на него, проступая из тьмы так отчетливо, словно в груди у нее было скрыто личное солнце. На девушке был неопределенный белый хитон и туфли из плетеных кожаных ремней, охватывающих точеную голень. Лицо доверчивое, губы припухлые, словно чуть воспаленные.