Дверь на двушку

Боброк вдруг открыл глаза, оторвал пистолет от виска и, ощутив что-то новое, с удивлением посмотрел на свою руку. По его пальцам ползла золотая пчела. Ползла и сияла, разливая ровное золотистое свечение.

– За тобой прилетела золотая пчела! – радостно воскликнула Кавалерия.

Боброк тупо смотрел на нее:

– Чушь! Моя пчела умерла!

– Это невозможно! Второй раз в ШНыре оказаться нельзя…

Но пчела, ничего не объясняя и ничего не опровергая, просто ползла по его пальцам.

Это была совсем молодая пчела, сияющая, совсем новая. Огромная, заскорузлая, грязная рука Боброка, должно быть, представлялась ей чем-то вроде дерева с множеством коротких веток. Пчела исследовала их, обегая каждый палец в отдельности. Потом исчезла и сразу, почти без перехода, оказалась на лбу. Молодые пчелы любят исследовать хозяина. Им важно узнать о нем все, пересчитать каждый волос, присвоить хозяина, сделать его только своим. Причем изучение это всегда очень деловито. Так пчела могла бы изучать новый улей.

Боброк стащил с глаз очки и застыл, близорукий, ничего не видящий, но чувствующий, как что-то литое, упорное, перемещается по коже его лба, перебираясь на волосы. Он осторожно поставил пистолет на предохранитель и убрал в карман. Бросать заряженное оружие на пол – жест, конечно, киношный, но пуля в единственной, более-менее неизломанной стопе была ему сейчас не нужна.

Одновременно с этим что-то затрепетало в руке у Ула, листьями настойчиво хлопая его по пальцам. Маленькое дерево, которое он должен был отдать Рине, напоминало о себе.