Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Ведь вся Россия – сплошной сумасшедший дом, и вся пресловутая передовая интеллигенция не лучше всех». О моей поездке, он меня не хотел и расспрашивать, сказавши только: «В другое время я не знал бы, какую награду просить Государя дать Вам за то, что Вы успели сделать. Ведь Вы достигли совершенно невероятного успеха, а теперь все это пойдет прахом при том сумбуре, который водворится в России. Не Иван же Логгинович управится с этим разбушевавшимся морем».

До моего свидания с Государем я почти никого не видал. Шипов приехал только повидаться со мною на несколько минут и вовсе не говорил со мною ни о чем.

Он показался мне особенно озабоченным своим личным положением, так как знал уже от Гр. Витте, что никто из прежних министров не войдет в состав нового кабинета, а на мое сообщение ему, что я предположен снова к занятию поста Министра Финансов, но буду просить Государя освободить меня от этого и даже зная, что Государь о нем очень хорошего мнения позволю себе высказать Ему, что самое простое решение состояло бы в сохранении его на этом месте, на что он также просто сказал, что не думает, чтобы эта комбинация была принята Горемыкиным, но будет счастлив, если Государь убедит меня вернуться в Министерство, где Меня все ждут и за шесть месяцев его управления только и говорили на каждом шагу: «так было при Владимире Николаевиче».

Все свободные минуты за эти два дня я посвятил просмотру газет, чтобы составить себе хоть самое поверхностное представление о том, что делается в России и как определяется преобладающее настроение перед созывом Думы.

Впечатление получилось у меня самое печальное, «Русские Ведомости», «Pyсское Слово» и, в особенности «Речь» совершенно открыто вели ту самую «осаду власти», о которой мне говорил Горемыкин, и проповедовали, что настала пора взять власть в руки народного представительства и только после этого может начаться настоящая законодательная работа, для которой нужно и правительство, ответственное перед палатою и руководимое ею.

«Новое Время» занималось больше полемикою с «Речью», но само, видимо, не знало на какой ноге танцевать.

Его передовицы были совершенно бесцветны и противоречили себе на каждом шагу; и даже оплот консерватизма Меньшиков все твердил о силе и власти народного представительства и сводил какие-то мелкие личные счеты, не раз упомянувши и обо мне, не то в ироническом, из то просто в обычном для него, год перед тем, недоброжелательном тоне.

«Гражданин» изощрялся в полемике с Гр.