Кровавый Рим. Книги 1-9

Без нее он, вне всякого сомнения, был бы обречен на гибель. Вряд ли он встретил бы сострадание у кампанцев — они немедленно выдали бы его властям.

Ювентина сразу обратила внимание на то, что он называет ее «госпожой».

Когда они подошли к повозке, он клятвенно пообещал служить ей до конца своих дней.

— Как твое имя? — спросила Ювентина.

— Сирт, госпожа. Так назвал меня мой первый господин, привезший меня в Италию еще мальчишкой из Карфагена. Отец мой был богатый ливиец, а мать бедной эфиопкой, его рабыней-наложницей… вот все, что я знаю о своем происхождении.

Но прошу тебя, доверься мне, добрая девушка. Я не какой-нибудь варвар, который…

— Сначала, Сирт, займемся твоими ранами, — прервала его Ювентина, доставая из повозки кувшин с водой и чистое тряпье, которым снабдил ее Гиппий, узнав, что беглец ранен. — Будет плохо для нас обоих, если раны твои воспалятся в пути. Что тогда прикажешь мне с тобой делать?

— О, не беспокойся, моя госпожа! Главным достоинством моим всегда было железное здоровье.

Его не сломили ни нужда, ни лишения, ни розги надсмотрщика…

— Это хорошо, но подлечить тебя не помешает, — говорила Ювентина, начав снимать с него грязные, пропитанные кровью и присохшие к ранам повязки. — Придется тебе немного потерпеть…

— Ты не услышишь от меня ни звука, — мужественно пообещал Сирт.

Ювентина стала осторожно промывать африканцу раны на груди водой из кувшина, одновременно слушая его рассказ о том, как ему удалось спастись во время избиения беглецов капуанскими обывателями, устроившими им засаду у реки.

— Кое-кто бросался в реку и плыл к противоположному берегу, только там их поджидали казилинцы с дубьем и рогатинами. Что мне оставалось делать? Я решил прибегнуть к старому способу, который не раз использовал, скрываясь от облав в Помптинских болотах. Я срезал кинжалом стебель камыша, взял в рот один его конец и погрузился с головой в воду недалеко от берега, держа над водой другой его конец, и так дышал через него, пока вокруг рыскали убийцы.

Не помню, сколько я пробыл под водой и как выбрался на берег. Раны мои кровоточили, голова кружилась и во всем теле я чувствовал такую слабость, какой никогда в жизни не испытывал. Я изорвал свою тунику, кое-как перевязал раны и стал дожидаться темноты, чтобы потом убраться отсюда, но вот пришла ты — да будут благосклонны к тебе все божества — и подала мне надежду. Ведь я понимал, что меня в конце концов схватят и пригвоздят к кресту.