Кровавый Рим. Книги 1-9

— Мемнон! — воскликнул старик. — Так значит, ты не умер? Хвала бессмертным богам!.. Подойди ко мне! Дай мне получше разглядеть тебя, славный юноша!

— Я рад, что вижу тебя в добром здравии, — приблизившись к нему, сказал Мемнон.

— В добром здравии? Это слишком сильно сказано, сынок! Я чувствую себя отвратительно. Нога-то у меня, проклятая, почти совсем отнялась, — пожаловался Сальвидиен и по-старчески завздыхал, но взгляд его, как всегда суровый и пронзительный, так и буравил гостя.

Мемнону было ясно, что старик теряется в догадках: явился ли к нему александриец в качестве посланца Требация или же произошло самое худшее из того, что могло произойти с бывшим пиратом, промучившимся в римском плену, где-нибудь на рудниках, а теперь спасающим себя предательством (бывали случаи, когда такой ценой схваченные с поличным пираты покупали себе прощение).

В этом смысле Сальвидиен был особенно подозрителен, потому что в свое время сам едва не погиб в результате измены.

— Но как ты оказался в Кайете? — принялся расспрашивать старик, жестом показав Мемнону на скамейку подле себя.

 — Что с тобой приключилось? Мне сообщили, что тебя уже нет в живых… Надеюсь, ты все тот же бесстрашный альбатрос, гордый скиталец морей, каким мы тебя знали? — испытующе посмотрел он на александрийца.

— Если не считать, что крылья альбатроса немного помяты в неволе, — мрачно пошутил Мемнон.

— Да, я слышал… Мне рассказывали, что тебя сделали гладиатором и что ты якобы погиб на арене в Капуе.

— Как видишь, это не совсем так.

С прошлого лета мне точно пришлось потешать чернь в Риме, в Капуе и в Помпейях, но слух о моей смерти не соответствовал действительности, а несколько дней назад мне и нескольким моим товарищам удалось бежать…

— Вот как? — быстро спросил Сальвидиен. — Ты бежал из римской гладиаторской школы? — и в голосе его прозвучало сомнение.

— Тебе это может показаться невероятным, но мы вырвались из своей тюрьмы, правда, не без труда… Я должен подробно обо всем рассказать, прежде чем просить тебя дать мне приют… Мне и моей жене, — добавил Мемнон.

— Твоей жене? — оживился Сальвидиен. — Вот как, клянусь Минервой! А как же Умбрена? Прости, но я ведь знаю, что на Крите ты был близок с дочерью бедняги Понтия Умбрена…

— Я надеюсь, что она уже забыла обо мне так же, как и о многих других, которые были у нее до меня.

— Ты правильно рассудил, сынок, — одобрительно подмигнул Мемнону старик, — и это хорошо, что тебе она стала безразлична. У нее теперь другой. Ты его знаешь.