Кровавый Рим. Книги 1-9

Дверь открылась, блеснул свет лампы, и Мемнон шагнул в вестибюль навстречу отступившему перед ним слуге, который поднял повыше горевший светильник, чтобы лучше разглядеть столь позднего гостя.

— Не узнаешь меня? — спросил Мемнон.

Светильник в руке слуги затрепетал.

— О, всемогущие боги! — слегка отшатнулся он от александрийца. — Возможно ли?

— Не бойся, — сказал с усмешкой Мемнон. — Я не дух, вырвавшийся из преисподней. Оттуда, говорят, кроме хитрого Одиссея, еще никто из смертных не возвращался.

— Господин будет потрясен, — вымолвил слуга, как только пришел в себя от неожиданности.

— Пойди и подготовь его к нашей встрече, а я подожду.

— Он еще не ложился, — сказал слуга, пропуская Мемнона в атрий. — Тебе не придется долго ждать.

Слуга запер дверь и ушел докладывать хозяину о прибывшем.

Мемнон вздохнул с облегчением.

«Хвала богам! — подумал он. — Какая удача! Сальвидиен жив и здоров!»

Мемнон знал, что старик тяжело болен, и опасался не застать его в живых.

Впервые за эти четыре дня на душе у него стало поспокойнее.

Он радовался за Ювентину — наконец-то бедняжка окажется в нормальных человеческих условиях. Здесь она быстро поправится. В том, что Сальвидиен окажет ему гостеприимство, Мемнон почти не сомневался — тот всегда встречал его радушно. Конечно, не обойдется без естественных подозрений с его стороны, но он постарается их развеять.

Мемнон уже соображал, что он предпримет в ближайшее время.

Во-первых, он совершит поездку в Кампанию, чтобы встретиться с Минуцием. Ювентине придется остаться у Сальвидиена дней на десять-пятнадцать.

Сам он постарается вернуться как можно скорее, после чего вместе с Ювентиной отправится в Сиракузы — там они будут в большей безопасности, найдя приют у Видацилия в его гостинице…

Мысли его прервал появившийся слуга, сказавший, что господин с нетерпением ждет его.

Александриец прошел за ним в конклав хозяина дома.

Слуга, впустив Мемнона в комнату спальни, остался за дверью.

Старик Сальвидиен сидел на скамейке возле кровати, опираясь двумя руками на толстую трость.

Рядом с ним на небольшом столике горел светильник. При его неясном свете лицо старого пирата казалось мертвенным, как маска Харуна. Мемнон отметил про себя, что за семь месяцев, которые прошли с того дня, когда они виделись друг с другом в последний раз, Сальвидиен еще больше постарел — волосы его стали совсем белыми.

— Да покровительствуют боги тебе, Тит Стаций Сальвидиен, и всему твоему дому! — произнес Мемнон с учтивым поклоном.