Мадикен и Пимс из Юнибаккена

И вдруг Мадикен вспоминает одну вещь:

— Папа, нельзя стоять под деревом во время грозы, это нам учительница сказала…

— Ну конечно, так оно и есть, — соглашается папа — только бычки, должно быть, не слышали, что сказала учительница.

— Да, но, значит, ещё опаснее сидеть на дереве, — предполагает Мадикен.

— Может быть, — отвечает папа — но сейчас делать нечего. Эти бычки не собираются вступать с нами в дискуссию."

"И тут начинается ливень. Сверкает молния, гремит гром грохот стоит такой, что дыхание перехватывает. Гроза так неистовствует, что мама бледнеет, а Лизабет громко ревёт от ужаса. Мадикен тоже напугана, ну разумеется, напугана. Но в этой испуганной Мадикен живёт другая Мадикен, которая, сидя на дереве, дрожит от тайной радости, что бывает же на свете такое страшное и красивое, такое опасное и величественное. И она снова чувствует в себе жизнь.

А вот Лизабет не чувствует в себе никакой жизни.

— Мама! — кричит она — Я хочу домой!

Мадикен обнимает её и пытается утешить.

— Милая Лизабет, гроза скоро пройдёт, не плачь!

И гроза, конечно же, проходит. Почти так же быстро, как и началась. Словно старичок-ясновичок взял вдруг метлу и смёл с неба все облака. Небо опять голубое, а их луг сверкает так, будто только что спустился сюда из рая.

Но Лизабет недовольна. Она насквозь промокла и замёрзла, ей надоело сидеть на дереве.

— Я хочу домой! — кричит она, И потом добавляет: — Чёртовы бычки.

Ведь эти слова только что сказал папа и, значит, повторять их не слишком опасно, а то Линус-Ида говорит, что, если будешь ругаться, попадёшь прямёхонько в ад.

— Ты слышишь, Юнас? — укоризненно произносит мама.

Но тут случается нечто, поглощающее их внимание. Бычки, которые так упорно и спокойно простояли под берёзой всю грозу, вдруг разворачиваются и во всю прыть мчатся назад к своему загону, словно кем-то преследуемые. Папа смеётся:

— На них напал слепень! Так им и надо!

И, не дожидаясь, пока последний бычий зад исчезнет из вида, все четверо слезают с берёз, мокрые и до глубины души довольные, что снова стоят на земле. Теперь им по-настоящему хочется домой, Мадикен с Лизабет дрожат от холода в своих мокрых платьицах. Это никуда не годится, говорит мама, платья надо снять. Из большой клеёнчатой сумки она достаёт тёплые кофты и купальную простыню, в которую они закутываются, прежде чем прыгнуть в плоскодонку. Только папа, понятно, ни во что не закутывается, ему и так не будет холодно, ведь он сидит на вёслах.