Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Дядюшка Нильссон просто подскакивает от удивления, увидав их.

— Жена, где тебе посчастливилось занять денег?

— Я их не занимала, — изрекает тётушка Нильссон.

Муж строго смотрит на неё.

— Не хочешь же ты сказать, что стащила их?"

"Подобное предположение настолько глупо, что тётушка Нильссон даже не отвечает. Но дядюшка Нильссон не унимается. Он должен знать, откуда у них в доме появились деньги, и наконец тётушка Нильссон сообщает:

— Я продалась доктору Берглунду.

Сначала надолго воцаряется тишина, но потом дядюшка Нильссон, опомнившись, рычит:

— Ты сошла с ума, я так и знал!

Тогда тётушка Нильссон начинает объяснять. Она достаёт газету и тычет указательным пальцем в какое-то объявление, отпечатанное чётко и ясно.

— Раз уж в Стокгольме могут так делать, то, стало быть, и я могу, — говорит она и рассказывает всем, что делается в Стокгольме.

Бедняки отправляются в больницы и продают врачам свои тела, а врачам эти тела нужны для того, чтобы резать их. Не при жизни, разумеется. Бедняки получают за это много сотен крон на весёлое житьё, а когда они умирают, докторам достаются их тела. Ведь надо же им как следует рассмотреть, что там у человека внутри, чтобы потом всё знать, когда они станут оперировать больных.

— Итак, я сделала благое дело, — произносит тётушка Нильссон. — Вот и дознаюсь напоследок, что ж это такое шкворчит у меня в животе и так сильно болит иной раз.

До дядюшки Нильссона начинает постепенно доходить, что тётушка Нильссон придумала нечто мудрое и хитроумное.

— Сколько ты получила? — интересуется он.

— Двести пятьдесят крон! Так что мне хватило деньжат и на котлеты, и на разные разности, и всё-таки много ещё крон осталось.

— Двести пятьдесят крон, спаси и помилуй! — ахает дядюшка Нильссон — В жизни бы столько не дал за старую мёртвую каргу.

И тут же похлопывает тётушку Нильссон по щеке.

— Да нет, за тебя дал бы, факт, — говорит он — Ты стоишь миллионы.

Даже если тётушка Нильссон и впрямь стоит так дорого, всё-таки она вполне довольна тем, что получила.

— Недурно за такое неказистое и неуклюжее старое тело, как моё, да теперь-то уж, понятно, и не моё, если быть точной.

Вот сейчас дядюшка Нильссон очень любит свою старушку, он так счастлив, так оживлён. Супруги сидят рядышком на диване, дядюшка Нильссон обнимает жену и поёт для неё:

— Как голубок по вечерамЛетит в своё тихое гнёздышко,Так я свою пристань ищу у тебя,0, Лилия Мо-его Сердца,О, Лилия Мо-его Сердца.