Зачем я ему?

 — У меня ничего нет, вообще ничего, понимаешь? Я когда квартиру снимала… В общем, это все слишком роскошно для меня. И это не мое. И я жутко боюсь ехать в дом твоих родителей.

— Никогда не думал о тебе так. Варя, если люди хотят быть вместе просто потому, что им хорошо рядом, то они вместе. А все остальное — отговорки.

— Я хочу быть рядом, — обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Мне никогда таких слов не говорили!

— Пока Епифанцевой отец квартиру не отремонтирует?

— Нет, конечно! — задираю голову вверх. Как он мог такое подумать?

Мы едем за город, в этом районе живут только очень богатые люди нашего города.

Только элита. Я все еще под впечатлением от слов Никиты. Он так окутал меня собой, что не понимаю, как жила без него. Его вдруг стало так много в моей жизни.

— Приехали, — останавливается около большого дома. Оказывается, последние пять минут мы ехали не по поселку, а по личным владениям Ледневых. Трехэтажный особняк с колоннами, тут даже статуи есть. А рядом, сбоку от входа, большой красивый пруд.

Наверное, с рыбками.

— Это вы здесь с Даней?

— Здесь! Это дом моего детства, отец давно его построил, я совсем маленьким был. Тогда все так строили, напоказ. Сейчас везде хайтек, много стекла, плоские крыши. Но папа очень любит этот дом и отказывается покупать другой.

Мы уже внутри. Дом кажется еще больше, чем снаружи. Кругом дорогая мебель, здесь много картин на стенах. Тут все кричит о роскоши, вычурной, неприкрытой. Все не так, как у Никиты. Странно, Вероника всегда производила впечатление очень утонченной женщины.

— После того как мама уехала, отец все переставил по своему усмотрению. Нам сюда.

В большой гостиной — тут, наверное, балы можно устраивать — всего два человека. Дмитрий Александрович сидит в кресле, он сразу заметил нас, встал, отсалютовав нам бокалом.

— А вот и дети пришли, Вероника.

Она еще красивее, чем на фото и видео. Отворачивается от окна, в которое смотрела до нашего прихода, делает несколько шагов. У нее очень располагающая доброжелательная улыбка.

Ей, наверное, все улыбаются в ответ. Она смотрит на сына с такой любовью, что мне даже завидно немного. А потом переводит внимание на меня. И тут улыбка гаснет, взгляд такой же, как и у ее мужа в «Метрополе». Словно пытается прожечь. Идет ко мне так, будто уже никого нет рядом.

— Не может быть! Ника?!

Оборачиваюсь назад. Какая Ника? Тут еще кто-то есть? Да нет, только мы с Никитой и его родители. Он тоже выглядит удивленным, но все же не так, как я.