Снова и снова

— Ну что, дружок, на кухню?

Треплю собаку за ушами и с боевым настроем двигаюсь в сторону холодильника. Рецепт, который я вычитала сегодня между делом, непростой, но уверена, того стоит.

Включаю легкую попсу в наушниках и с головой погружаюсь в готовку. Это дело расслабляет, и я даже перестаю замечать бег времени. Опомнилась, только когда за окном потемнело, а в коридоре открылась входная дверь.

— Привет, у меня уже почти готов ужин, — выглядываю из кухни и лучезарно улыбаюсь. Однако, когда встречаюсь с хмурым, печальным взглядом голубых глаз, уголки губ медленно ползут вниз.

 — Кир, все нор…

— Объяснимся, Жень? — голос парня просел, и он скорей хрипит, чем говорит. Кир стоит на пороге и даже не думает снимать куртку и обувь.

Внутри поднимается непонятно откуда взявшаяся паника. Знаете, такое бывает, когда говорят: «Нам надо поговорить». По статистике в большинстве случаев такие разговоры заканчиваются ссорой, расставанием, разбитым сердцем… вновь.

— Женя, это ты та девчонка, с листком из дневника?

— Каким листком?.

. — теперь я и свой голос не узнаю. В горле встает огромный ком из невысказанных слов. Неужели Леся сделала это? Рассказала ему.

— Ты же прекрасно поняла, о чем я.

Мы меряемся упрямством, бодаемся взглядами. Мне в этот момент невероятно стыдно за ту глупую ситуацию. Хоть я и не виновата, но стыдно предстать перед парнем влюбленной дурочкой.

— Что ты хочешь от меня услышать, Кир? — сдаюсь первая.

— Почему ты мне ничего не рассказала?

Потому что это, черт возьми, унизительно.

— Зачем? — тихо усмехаюсь, теребя в руках кухонное полотенце.

 — Что бы это поменяло?

— Все, Жень! — в сердцах выдыхает Кирилл и делает уверенный шаг в мою сторону, но я на автомате отступаю и выставляю вперед ладошки. Однако Кира это совсем не останавливает. Парень продолжает напирать, в конце концов подходя вплотную. Дыхание перехватывает, а сердце гулко стучит в висках, заведенное притоком адреналина.

— Мне, наверное, стоит уйти. Глупо все это, — шепчу и не пойму, то ли вслух, то ли про себя.

Упираюсь ладонями в его грудь, оставляя хоть какое-то пространство между нами.

— Глупо молчать и держать обиду в себе, — отвечает Кир, а я боюсь поднять взгляд и встретиться с его синим, требовательным. Ведь он ждет от меня действий, слов. А я не могу, стыд и обида скручивают внутренности, не давая трезво мыслить.

Я упираюсь в стену. Отступать больше некуда. Он упирается руками по обе стороны от меня, заключая в своеобразную клетку. Исключает любую возможность побега.