Фиктивная семья отца

Дрожащими пальцами вынимаю из его шеи осколок металла. Громко всхлипываю, ощупывая салон в поисках сумочки… Не могу ее найти… Темно… И задние сиденья намертво придавлены и смяты. Похоже, моя сумка под ними… Вокруг ни души, а мы застряли на обочине обледеневшей дороги. Думай, Поля, думай! Бери себя в руки и иди за помощью.

Нашариваю пакет с теплым свитером, что заботливо туда положил мой муж, и толкаю дверь. На ногах легкие нарядные туфельки, а за окном сугробы… В пакете нахожу связанные мной носки и без раздумий надеваю их на ноги.

– Держись, Родечка… Держись… Я выйду на трассу и поймаю попутку.

Морозный вечер принимает меня в свои объятия. Ветер мгновенно забирается под тонкую ткань платья и пробуждает толпу колких мурашек. Они пускаются в пляс, холодя кожу и забирая остатки тепла. Делаю неуверенный шаг, заслышав, как тихонько звонит телефон. Обхожу машину и открываю водительскую дверь. Прищуриваюсь, замечая мигающий экран под сиденьем мужа. Родион дышит и постанывает… Не шевелится и не открывает глаза. Живой…

– Д-да… – отвечаю неизвестному абоненту.

– Это следователь Журавко. Вы знакомы с Ларисой Витальевной Николаевой? Она звонила вам час назад.

– Мы… Вызовите помощь, пожалуйста. Меня зовут Полина Атаманова. Я и мой муж Родион Богородицкий ехали к ней на встречу. Мы попали в аварию, мой муж без сознания. Пожалуйста… – горько всхлипываю, не чувствуя пальцев от холода.

– Назовите ваши координаты, – командует по телефону Журавко.

– Я вижу огни северо-западного выезда. Мы недалеко от круга. Быстрее… А что случилось с Ларисой?

– Господи, а что случилось? – шепчу, жмурясь от падающего с неба снега. Мороз крепчает, а ноги, обутые только в вязаные носки, немеют от холода.

– Простите, я не могу делиться подробностями дела с посторонними.

– Какая же я посторонняя? Я видела ее… Мы были вместе на праздничном мероприятии. Простите, как вас…

– Журавко… Степан Журавко.

– Я очень замерзла и теряю силы. Родион без сознания и… Пожалуйста, – всхлипываю, всматриваясь в черноту ночи. Еще полчаса и… Не хочу думать ни о чем плохом.

– Помощь выехала, Полина Романовна, – рапортует Журавко.

Завершаю вызов и неуклюже шагаю по сугробам к машине. Склоняюсь к Родиону и прислушиваюсь к его дыханию. Растираю его холодные пальцы и почти приваливаюсь к крепкой груди… Любимый мой… Нежный, чуткий, ласковый…

– Родечка, очнись, пожалуйста. Родной мой, любимый… Прошу тебя…

Слезы катятся по щекам и тотчас замерзают.