Не единственная

– А что делать с драконом?

– Дракона в расход! Он нам больше не нужен. Тащите его на алтарь!

Последняя связная мысль перед тем, как мир погружается в темноту: надеюсь, я не ошиблась…

***

Что-то светит мне прямо в лицо. В полном недоумении открываю глаза и сажусь.

Вокруг, насколько хватает глаз, простирается берег моря: золотистый песок, лазурные волны, стройные ряды пальм вдоль кромки берега.

Поднимаю голову. Надо мной ярким ультрамарином сияет небо. Чистое. Без единого облачка.

Губ касается горько-соленый бриз с запахом моря. Провожу языком по губам, ощущаю привкус морской соли. Значит, это не сон?

Я силюсь понять, куда меня занесло, и слышу радостный смех ребенка.

Моего ребенка!

Подхватываюсь на ноги.

Оглядываюсь вокруг. Я словно попала на райский остров. Меня накрывает ощущение дежа вю. Я это все уже видела. И пляж, и песок, и пальмы…

Но все отступает на задний план, когда я вижу Артемку.

Мой сын стоит в паре метров от берега, повернувшись ко мне спиной. Из всей одежды на нем только белая панамка с пластмассовым якорем. Я не могу поверить, что это он.

Но какая мать не узнает свое дитя?

– Темка?! – вскрикиваю, прижимая руки к груди.

Кажется, что сердце сейчас выпорхнет вон.

Малыш оборачивается в мою сторону и хохочет, демонстрируя мелкие зубки. Он бежит в мою сторону, вздымая сотни сверкающих брызг. Я бросаюсь ему навстречу и понимаю, что меня кто-то держит. Чьи-то теплые ладони обнимают за плечи.

Нервно вскидываю голову и натыкаюсь на знакомый взгляд, полный нежности.

– Д-Дарион? – срывается с губ. – Как ты здесь? Откуда? Где это мы?

Цепляюсь взглядом за белую рубашку, расстегнутую на груди, закатанные рукава, худые, но крепкие руки.

Он склоняется надо мной. Слышу четкий, уверенный голос:

– Все хорошо. Ничего не бойся, теперь я с тобой. Ты в безопасности.

Как же мне не хватало его тепла, его силы!

Я хочу обнять его, прижаться, но… ловлю только воздух…

Этот сон слишком хорош, чтобы быть реальностью.

Мир вокруг меня покрывается рябью. Очертания пляжа и моря отступают вдаль, выцветают, становятся серыми. Сквозь них проступает что-то мрачное и пугающее.

Солнце, пальмы, Артем – все исчезает. Детский смех обрывается.

– Нет! – кричу, хватаясь за воздух. – Нет, пожалуйста! Вернитесь!

– Да успокойте ее кто-нибудь! – звучит надо мной злобный голос. – Проверьте цепи. А то еще упадет и поранит себя.

Открываю глаза. Постепенно осознаю, что лежу на холодном каменном постаменте, в окружении зажженных свеч.