Поместье для брошенной жены

Я сдалась только когда от напряжения стали дрожать руки. Съехала по двери спиной прямо на заснеженное крыльцо, и уставилась в совершенно белое стеклянное от разлитого солнца небо. Вдали махал лопатой Берт. По уже расчищенной дорожке к дому ковыляли щеночки, каждый размером с медвежонка. Один из них навернулся в снег, и я неосознанно дернула рукой, словно собираясь поймать его, и вскрикнула от боли. Кровь хлынула из ладони на снег и… впиталась.

Я с недоумением копнула снежок, добираясь пальцами до неожиданно тёплого камня крыльца. Ладонь словно намертво прилипла к камню, растапливая снег, кровь текла по запястью, пожираемая невидимой силой.

В этом доме было много горя, много слез. Этот дом любил свою несчастную хозяйку и потерял, и возненавидел остальных, шумных и нахальных девиц, которые пытались его заставить служить себе. Однажды приезжал мужчина, от которого пахло ее кровью и желанием, но дом отказался ему подчиниться. Это из-за него она плакала, а потом умерла.

Прошло пятнадцать лет, а его сердце болит. Как у меня. Ему больно. Как мне.

Накатила знакомая дурнота. Я полностью осела в снег, чувствуя, как вместе с кровью утекает магия, изо всех сил цепляясь сознанием за точки бегущих ко мне щенков.

— Да разве ж такая утонченная вейра выживет тута? — бубнил над ухом чей-то голос. — Ишь беленькая какая, тонкая, аки веточка, неделю в горячке металась, а нынче похолодела. К вечеру, видать, отойдет.

— Не похолодела, а температура стабилизировалась, — возразил мальчишеский голос.

Послышался свист не то полотенца, не то покрывала, рассекающего воздух. Потом звук несильного удара.

— А ты не умничай, ирод, не умничай… Вот помрет вейра, еще прощения у меня просить будешь.

Стонать и подавать знаки было не в моих правилах, поэтому я собралась с силами и приподнялась на кровати, цепляясь за спинку.

Комната из светлого камня, одна из стен была укрыта расшитым гобеленом, два узких окна, бытовая тумба, на которой стоял разогревающий артефакт. Рядом с тазиком и кучей бинтов суетилась крепкая бабуля наподобие моей собственной, оставшейся в другом мире, и мальчишка лет шестнадцати.… Берт! Я его и не сразу узнала без громадной шапки и великоватого плаща.

— Берт, — позвала слабо, и юнец тут же резво вскочил.

— Ну слава отцу-дракону, вейра! Вы неделю без сознания в горячке лежали, только утром температура спала.

Берт, бухнувшийся на колени перед кроватью и зачем-то взялся бить поклоны, кляня себя на чем свет стоит.