Сухарева башня

Там можно было сдохнуть от тоски. Как-то один выздоравливающий предложил сыграть партию… Стол был ужасный, сукно чем-то заляпано, но мы нашли шары и два кия. Ну, вот так все и началось.

– В штыковую атаку ходил? Ну, во время войны?

Авилов ответил не сразу.

– Просто я думаю, что ты мог убить Пошивайло. Его штыком зарезали. И Ярцева тоже мог ухлопать, а карточку Стрелка подбросил.

– И что? – спросил игрок хладнокровно.

– Ничего. Может, это и не ты вовсе. Но тот, кто это сделал, конечно, знает, что орудие убийства у себя оставлять нельзя. Ни холодное, ни огнестрельное.

– Если бы я их убил, – проговорил Авилов с расстановкой, – я бы принял твой совет во внимание.

– Это я так, на всякий случай, – поспешно сказал Опалин. – Извини, мне, наверное, не стоило… Тем более что ты мне очень помог.

Он чувствовал, что зря завел речь о тех двоих, и сердился на себя за то, что не смог удержаться. Но так уж был Иван устроен, что ему непременно надо было расставить все точки над ё.

– Ты из-за них сюда пришел? – спросил игрок нестерпимо ровным, мертвым тоном.

Гость покачал головой.

– Нет. Меня мучает, что Анечка… Понимаешь, есть просто преступления, а есть омерзительные преступления. Когда убивают детей…

– И женщин, – добавил Авилов.

– Э, нет, женщина женщине рознь, – живо возразил Опалин. – Вчера одна топором зарубить меня пыталась…

– Да я вижу, что тебе нелегко пришлось, – усмехнулся игрок. – Это кто-то из банды?

– Да, любовница Стрелка, – и, увлекшись, он рассказал хозяину, как искал вчера Виндавку, как вышел на бандитов и как сражался с рыжеволосой Сонькой. Авилов смотрел на него с изумлением.

– Да, Ваня, должен сказать, что… – начал игрок, но не закончил фразу и стал тереть лоб. – Конечно, я предполагал… после того как увидел лицо Ярцева в тот вечер… Я-то думал, ничто не сможет пронять этого торговца человечиной, но ты со своей гранатой… Его просто перекорежило от ненависти. При мне он еще пытался сдержаться, но я понял, что долго ты не пробегаешь. Какого черта, решил я… Сколько можно стоять в стороне и… твердить себе, что ничего не можешь изменить…

– Не могу представить, чтобы такой человек, как ты, таскал с собой штык, – вырвалось у Опалина. – Извини… Они называют тебя Щеголем – по-моему, никому другому это прозвище так бы не подошло, как тебе…

– Обычно я держу оружие в машине, – сказал Авилов, усмехаясь.

– А! Что ж ты мне тогда заявил, что ты не убийца?

– А ты поверил? Я же понятия не имел, можно ли тебе доверять.