Сухарева башня

Бесполезно – бесполезно – ничего – и внезапно предохранитель поддался, и сухой щелчок его показался слаще райской музыки. Опалин выстрелил, ремень ослаб, юноша сбросил его с шеи, повернулся, снова выстрелил, еще раз и еще, и поднялся на ноги, пошатываясь. Его противник корчился на земле, по его ватнику и по простреленной руке текла кровь. Бегло осмотрев раненого, Иван понял, что попал в него только дважды, но не смертельно.

– Я ж тебе сказал, что я сотрудник угрозыска, – сказал Опалин, показав удостоверение, – какого черта ты на меня полез? Судить тебя будут теперь.

Лежащий недоверчиво покосился на него, но все же нашел силы, чтобы проблеять:

– Ты не смеешь… трогать Софью Васильевну… Она хорошая…

– Она уголовница, а ты дурак, – безжалостно бросил Опалин. – Она в доме? – Он кивком указал на избу. Лежащий замотал головой.

– Значит, в доме, – с удовлетворением констатировал Иван. Он подобрал свой браунинг, отряхнул его и сделал шаг к дому, но внезапно понял, что оставлять такого противника за спиной нельзя, вернулся и прострелил лежащему колено, чтобы тот не мог последовать за ним. Раненый отчаянно закричал.

– В другой раз подумаешь, прежде чем бросаться на агента угрозыска, – сказал Опалин, дернув щекой. Он снова потерял шапку в пылу борьбы, но ему не было холодно. Подойдя к дому, он выстрелил по двери и рядом с дверью – на случай, если там притаилась Сонька, – перезарядил браунинг и вошел. Очень бедно, очень чисто, в клетке у окна мечется какая-то небольшая птица. «Нет, не канарейка», – подумал Опалин, мельком посмотрев на нее. Опустив глаза, он увидел капли крови на полу и пошел по ним. Капли привели его к лестнице, которая уходила вверх, на чердак. Иван немного подумал и усмехнулся.

– Ну что, Сонька, танцуй, – сказал он негромко и стал снизу стрелять по чердаку. Наверху кто-то взвизгнул и шарахнулся. – Выходи с поднятыми руками, сука! – заорал Опалин.

Кто-то застонал в ответ, и все стихло. Птица испуганно заметалась в клетке, косясь на Опалина круглым черным глазом. Он методично перезарядил обойму, удивляясь про себя, почему все происходит так обыденно, почему он не ощущает ничего – или почти ничего. Шея все еще ныла от захвата ружейным ремнем, он дернул головой и, оскалившись, стал осторожно подниматься по лестнице. Но ступени кряхтели под его ногами, выдавая его, и он остановился. «А ну как она легко ранена… а ну как бросится на меня…» Он перевел дух и одним прыжком поднялся на чердак.