Сокровище

А во‑вторых, потому, что я знаю – Хадсон и остальные тотчас вмешаются, если решат, что мне нужна помощь.

Вообще-то меня удивляет, что Джексон еще не сбил Королеву Теней с ног и не попытался снять с моей шеи теневую удавку. Я вижу, что Хадсон готов вступить в бой немедля, стоит мне только подать знак, но пока что он сдерживается, поскольку я не попросила его о помощи. Джексон же склонен действовать импульсивно.

Быстро бросив на него взгляд, я вижу, что так и есть – он едва сдерживается, чтобы не вмешаться. Я поднимаю руку, делая ему знак не гнать лошадей, затем снова встречаюсь взглядом с Королевой Теней и жду, когда она сдастся.

Потому что она не дура, и я вижу, что она уже думает, вижу, что она отчаянно пытается сообразить, каким образом…

– Откуда тебе известно про Лореляй? – спрашивает она.

Я показываю на тень, все еще обвитую вокруг моего горла, будто давая понять, что не могу говорить.

Она щурит глаза, и на секунду веревка затягивается еще туже, совершенно перекрыв доступ воздуха в мои легкие, но затем с сердитым шипением она опускает руку.

И сразу же тень спадает с моего горла, и я делаю несколько глубоких вдохов.

– Как ты смеешь говорить о моей дочери, ведь ты ничего не знаешь о ней, – шипит она и быстро идет ко мне.

Она не останавливается, пока не подходит ко мне вплотную, но меня это устраивает. У меня руки чешутся впечатать мой каменный кулак в эту стерву. За то, что она сделала с Мекаем, за то, что она сделала с моими друзьями и со мной, когда нас арестовали, и однозначно за то, что она позволила своей второй дочери сделать с Лореляй.

– О, я много чего знаю о ней, – рявкаю я в ответ. – Поэтому я и пришла сюда. Это и есть суть сделки, которую я желаю заключить с тобой.

– Не смей впутывать в свои козни моих дочерей! – кричит она. Но ее голос дрожит, и ее фиолетовая кожа побледнела до серо-лавандового цвета.

– Не я впутала в это твоих дочерей, – огрызаюсь я, тоже охваченная яростью. – Это сделала ты сама тысячу лет назад. И из-за своего неадекватного восприятия действительности ты едва не погубила целый народ.

Так что не тебе читать мне мораль.

Мне казалось, что такое невозможно, однако она бледнеет еще больше. И все же в ее взгляде нет ни следа стыда за то, что она обрекла тысячи горгулий на тысячелетнее заточение, и за то, что тысячи других горгулий умерли от ее яда. Ни следа раскаяния за мучения Мекая и Лореляй или за страдания и смерть моих друзей в Адари от рук этого безумного волшебника времени, ее мужа.