Смерти вопреки

Это произошло где-то в начале десятого. Точно он не помнит. Так что, если кто мельком и видел, что произошло, так они уже по пути домой.

– Просто отлично, – буркнул следователь. – Никто ничего не видел и не слышал, вот только четверо парней остались лежать на земле. Этот неизвестный или неизвестные весьма хороши в рукопашном бою, не так ли, Грошев?

– За несколько минут так отделать четырех крепких парней – это уж точно надо умельцем быть. А где у нас такие специалисты есть, Василий Константинович?

– Ты думаешь… Нет, только не это.

Хотя, с другой стороны, если это каким-то боком касается государственной безопасности, то у нас это дело могут забрать. М-м-м… Что было бы весьма неплохо. Хм. Кстати, Грошев, где твой Симченко? Пусть документы потерпевших…

В следующую секунду следователя перебил взревевший двигатель мощной машины, которая вынеслась из-за угла на полной скорости и затормозила прямо перед рестораном. Тонко и противно взвизгнули покрышки, когда автомобиль резко затормозил. Передняя дверца распахнулась в тот же миг, как машина остановилась.

Из нее выскочил капитан-порученец и подскочил к задней дверце, затем распахнул ее и замер навытяжку. Из темноты салона наружу важно вылез незнакомый милиционерам человек в папахе, с генеральскими звездами на погонах. Оперативник при виде его негромко усмехнулся:

– Никак сынку генеральскому приложили.

Следователь недовольно посмотрел на него:

– Чему радуешься, Грошев? Если это так, то теперь мы пахать будем двадцать четыре часа в сутки, не разгибая спины, пока не найдем этого драчуна.

Спустя два дня мы с Костиком поехали на вокзал, чтобы встретить чету Сафроновых. Павел Терентьевич действительно имел нездоровый вид, несмотря на то, что прошло столько времени с начала его болезни. Приехали к ним домой, где немного посидели за столом, а потом я стал прощаться, так как путешественники настолько устали, что даже этого не скрывали. Зевали во весь рот и терли слипшиеся глаза. Распрощавшись, поехал к себе домой.

Дни летели быстро, несмотря на выматывающие тело тренировки и занятия по специальным дисциплинам. За май и два с половиной летних месяца нас три раза забрасывали в немецкий тыл. Круговерть заданий, тренировок и занятий просто захлестнула. Мне еще никогда не приходилось воевать так долго и с таким напряжением сил и нервов. Даже моя натренированная годами войны (множеством перенесенных нагрузок, немыслимых для обыденной мирной жизни) психика была на пределе.