Святой Грааль

К тому же без головы… что смогут… выбитые зубы и вырванные когти?

Слымак прошипел очень тихо:

Страшно полыхнуло, ослепив Томаса, голубое пламя. Олега отшвырнуло к стене, его охватил трепещущий странно шелестящий, как крылья бабочки, огонь. Томас с поднятым мечом ринулся на злого колдуна, с размаха ударился о невидимую стену, в страхе ощутил себя отгороженным от схватки словно бы чистейшим стеклом.

Калика оттолкнулся от стены, слепящий белый свет охватил Слымака. Маг встал из кресла, оказавшись выше Олега, вскинул над головой длинные сухие руки. Огонь его не касался, как и Олега, облегал как одежда, но Олег стискивал зубы, на лбу вздулись толстые синие вены, на шее напряглись жилы, будто калика держал на плечах горный хребет.

Голубой огонь вокруг Олега вспыхнул ярче. Слымак шагнул к противнику, словно продавливался сквозь массу невидимого клея. Голубое и белое пламя соприкоснулось, лицо Слымака напряглось, как и лицо калики, оба дышали тяжело.

Томас все еще до боли в пальцах стискивал рукоять меча. Дважды попробовал проломиться сквозь невидимую стену, рубил, но тяжелый двуручный меч отшвыривало, едва не выворачивая руки. Слымак сделал еще шаг, страшно зашипело, посыпались белые искры. Оба противника, маг и волхв, сцепили зубы и сжали кулаки, по страшным лицам бежали мутные струйки пота.

Слымак набрал в грудь воздуха, напрягся. Томас в страхе ощутил, что настал решающий миг схватки. Голубой огонь вспыхнул ярче, принялся поглощать белое, чистое пламя. Олег скалил зубы в агонии, запрокинул голову, бессильно сползал по стене.

Томас, не помня себя от ярости, заорал боевой клич англов, обрушил изо всех сил страшный двуручный меч. Сверкающее лезвие, что рассекало всадника до седла, наткнулось на преграду, почти остановилось, затем, проломив невидимую стену, достало чужого мага концом лезвия между лопаток!

Раздался треск, голубое пламя разом исчезло. Потемнело, ибо белый огонь вокруг Олега едва тлел. Слымак медленно повернулся к Томасу, меч вывалился из жуткой раны, с лязгом упал на пол. Из широкой раны хлынула кровь. На лице Слымака появилась гримаса боли, смешанная с изумлением.

Олег с трудом поднялся, упираясь в стену. Грудь вздымалась часто, в горле хрипело. Глаза калики застилало болью. Слымак пошатнулся посреди комнаты, упал на колени. Из пересохших губ сорвалось слабое:

— Без угрызений совести, — отрезал Томас люто.