Святой Грааль

Культура — вещь вялая, нерешительная, а цивилизация — напор, уверенность, цепкая хватка!

— Еще не вечер, — бросил Олег.

— Что? — переспросил Слымак. Губы растянулись в насмешливой улыбке. — Культура станет такой же цепкой?

Олег зябко передернул плечами, будто попал под холодный дождь:

— Упаси боги культуру у власти! Или хотя бы — с кулаками… Но оставим это, тут не договоримся. Я понял, что если не ради меня все это, то здесь заговор против Киева?

Слымак с удовольствием засмеялся:

— Наши люди уже взяли власть. Скоро выйдут в открытую. Киевляне уже рабы, хотя об этом еще не знают. Но узнают скоро.

Олег стиснул зубы: в голове пульсировала боль, перед глазами трещало багровое пламя, охватившее город, бежали люди с поднятыми топорами, с которых капала кровь, летели стрелы, копья, мчались обезумевшие кони с опустевшими седлами…

— Через тринадцать лет, — прошептал он убито.

Слымак подпрыгнул в кресле, крепче вцепился в подлокотники. Глаза его расширились:

— Вычислил?.. Хотя нет, полагаешься на интуицию, что зовешь предвещанием. Да, тринадцать — наше тайное число. Через тринадцать лет решено взять власть в Киеве и по всей Руси. В открытую. Низвергнуть не только языческие святыни, что кое-где сохранились в селах, но и дурацкие христианские. Везде, где победим, поставим свой символ — пятиконечную звезду! Поставим, Вещий… По всему Киеву затаились в ожидании своего голоса наши зубы и когти, а здесь, в надежном месте, недремлющий мозг!

Олег поник, потрескавшиеся губы шевелились, он сказал с мольбой:

— Опять кровь?.. Но ведь киевляне возьмутся за топоры! Когда русичи прижаты к стене… да только ли русичи!.. у людей всегда остается этот последний довод!.. Опять лютое смертоубийство, ручьи выйдут из берегов от крови…

Слымак спросил с жадным интересом:

— Ты это видишь?.. Жаль, наши расчеты, при всей точности, не дают зримых картин!

Олег покачал головой:

— Половина Киева сгорит, много люда поляжет… Но не ликуй, Слымак. В тот день будут истреблены все ваши люди. До единого.

Слымак отшатнулся, будто получил удар в лицо.

— Когда случится, говоришь?

— В 9882 году по русскому летоисчислению, 6621-м по иудейскому, 451-м по сарацинскому, если же взять от рождения христианского бога, то в 1113 году… С чего так полюбили чертову дюжину? После той кровавой бойни уже никогда открыто не посмеете, Слымак. Тайно — да, но никогда — открыто.

Слымак сузил глаза, как перед прыжком:

— Не ты ли поведешь на резню?

— Ты знаешь, я против убийств.