Святой Грааль

Лишь головы были страшными: костяные плиты, плотно подогнанные, глаза в узкой костяной прорези, где вдобавок опускалась плотная пластина, и огромная пасть, в которой поместилась бы лошадь…

Томас дивился в страхе, почему вдруг защищена лишь голова, ведь копьем можно ударить в сердце: вон просвечивает сквозь полупрозрачную кожу — огромное, все слабо пульсирующее, уязвимое!

— Постоянно роют норы, — сказал вдруг Олег, словно прочел его мысли. — Голова прет впереди, тело тащится следом, стискиваясь в узком проходе. Потому они такие мягкие, бесформенные… А ты храбрый витязь! Даже здесь о своем думаешь.

— Сэр калика, — проговорил Томас, польщенный похвалой, — а к похищению оберегов не приложили руку эти Семеро Тайных?

Олег долго шел, не отвечая, наконец помотал головой:

— Вряд ли. Муравьи им не подчиняются, для них людишки все одинаковые: Тайные или явные. Семеро Тайных, как мне кажется, нас потеряли… Очень уж неожиданно мы исчезли, подобранные агафирсами!

— А потом агафирсы вывели на поверхность за тридевять земель, — пробормотал Томас, — если ищут на прежнем месте, прочесывая леса и долы, села и деревни, то сумеем уйти незамеченными. Я в Британию, ты в геродотову Русь…

— Будем надеяться, — ответил Олег, но в голосе уверенности не было.

Томас от сильнейшего толчка в бедро с грохотом полетел в угол, поднялся охая, погрозил вслед убежавшему муравью. Едва поднялся, его сбил с ног второй — нес, цепко зажав в челюстях, которые калика упорно именовал жвалами, огромную угловатую глыбу. Томас взвыл от двойной досады, провожая обидчика взглядом: глыба была почти сплошь слеплена слюной из огромных сапфиров, самый мелкий — с кулак!

— Потерпи, — послышался далекий голос, — скоро придем.

— Хоть знаешь, где обереги?

— Откуда? — донеслось удивленное. — Придется пошарить по их кладовочкам!

— Пошарить, — простонал Томас. — Иголку в стоге сена! Ты не мог бы вырезать своих лошадок, драконов и прочих зверушек в натуральную величину?

Тащился уже из последних сил, постанывал, старался не выпускать из глаз широкую спину, которую перекрещивали длинный меч и лук со стрелами. Калика ускорял шаг, почти исчезая с глаз, нетерпеливо поджидал, снова мчался сломя голову, донельзя радый, что не в железных доспехах.