Святой Грааль

Томас долго лежал без сна, вздрагивал, всматривался в выступающие из темноты ветки. За освещенной чертой по дереву цокали мелкие коготки, кто-то попискивал. Медленно опустилось, покачиваясь в нагретом воздухе, как лодка в Золотой Бухте, ярко-синее перо. Внезапно вспыхнуло язычками пламени по краям, опустилось еще чуть к огню, мощным толчком жара взметнуло вверх, исчезло.

Томас ежился, подгребал ноги, что оказывались чересчур близко к границе света. Чудились мохнатые лапы, вот-вот цапнут и утянут в глубину леса, а то и вовсе под корни великанских деревьев, где зияют темные норы и откуда тянет могильным холодом. Однажды что-то легонько коснулось щеки, Томас подскочил с диким воплем, но калику не разбудил: два муравьишки, пыхтя, тащили крошку мяса пещерного зверя. Та цеплялась, застревала, но храбрецы упорно волокли, бесстрашно игнорируя великанов, оборотней и трусливого рыцаря. Пристыженный, Томас сел к костру поближе, вытащил и положил на колени меч. Калика спал, поджав колени. Язычник, что ему!

Томас сказал себе решительно, что в чужом лесу кто-то должен оставаться на страже! Самые храбрые воины первыми берутся сторожить сон остальных, а здесь вообще воин лишь один, а калика берется за оружие лишь по необходимости, как будто его исконную Истину можно отыскать безоружным. А в таком несколько неприятном месте, как этот лес, на страже лучше находиться даже не просто воину, а отважному рыцарю.

Меч сиял, лезвие рассекало волос: наточили агафирсы, и Томас, не зная, чем заняться еще, снял потершийся ремень, отпорол износившуюся подкладку, начал подшивать новую из шкуры кабана — толстую, надежную. Сэр калика уже частенько тычет в глаза его белоручеством, а ведь он, Томас Мальтон из Гисленда, благородный рыцарь, сам ухаживает за своим боевым конем, чистит и моет, хотя это дело оруженосцев и челяди, и в их совместном путешествии именно он всегда собирает дрова для костра, ходит к ручью за водой, варит кашу и вообще часто выполняет обязанности повара…

За спиной раздался насмешливый голос калики, только малость громче обычного и чересчур гулкий, словно Олег кричал из дупла:

— Для кого пояс делаешь?

— Для черта, — ответил Томас, вздрогнув от неожиданности. Он был раздражен, что внезапный голос испугал, да и сам вопрос глуп: не для калики же пояс, к его хоть гору подвесь, хоть палицу этого лесного великана — выдержит.

Он поднял голову, вздрогнул.