Святой Грааль

Давай другую…

— Вода бежит с ледника… Плесни… Застынет…

Зажав в зубах наконечник стрелы, Томас пропорол вторую рану по живому, вытащил стрелу, сразу начал черпать ледяную воду, плескать на залитую кровью спину. Красные потеки воды в начинающемся рассвете сбегали обратно в горную речку.

Струйки быстро светлели, калика пролязгал зубами:

— До…воль…но!.. Раны закрылись… От страха, видать… и холода…

Пальцы Томаса не разгибались, словно заледеневшие сосульки. Он не чувствовал рук по локти, даже по плечи. Калика с великим трудом перевернулся, сел, упирая в землю руками. Желтый как мертвец, он исхудал за ночь, черты лица заострились, снова напомнил того паломника, с которым Томас встретился за стенами Иерусалима.

— Надо идти, — проговорил он сдавленным голосом. — Томас… хоть скачи, аки птаха, хоть ползи, аки змей, но уйти надо. Где-нибудь есть мост или переправа, они скоро переберутся сюда.

— Вроде бы не видно моста, — пробормотал Томас измученно.

— Эта речушка — не Дарданеллы… люди через окияны переправляются.

Он поднялся, опираясь на камни, рискнул оторвать руки, постоял, чуть покачиваясь. Томас со страхом и удивлением смотрел в хмурое напряженное лицо. Калика перестал качаться, повернул голову:

— Пойдем. Они будут здесь скоро. Обопрись на меня, ежели что…

Томас переламывая себя, начал подниматься с холодной земли, со страхом и непониманием думая о странностях жизни. Сорок калик, оказавшиеся богатырями неслыханной силы, что могли бы стать потрясателями королевств, этот необыкновенный попутчик, друг, а теперь уже и побратим — ведь вкусил его крови, кто они? Какие свершения считают подвигами, если не замечают нынешних деяний? Славу поют рыцарю, сразившему дракона, а эти почти голыми руками перебили чудовищ из ада, тут же забыли об этом, словно отогнали мух… Калика же вовсе не понимает, что сейчас каждый его шаг — подвиг!

Он прыгал вслед за Олегом, короткая цепь звякала, а ножные браслеты истерли лодыжки. Калика часто оглядывался, и Томас приходил в ужас, что друг страдает больше за него, чем за себя.

В душе накипала странная злость на калику: долг платежом красен, а он никогда не сумеет оплатить ничем похожим. Страдать за других — это из дремучего язычества, что уже пало под ударами победоносного учения Христа.