Святой Грааль

Благородному рыцарю еще старым Богом положено быть на коне, а простолюдину под конем, что молодым Богом Христом освящено и закреплено! Легко сползаем к худшему, но и к человечности, оказывается можно прийти достаточно быстро.

— Сэр Томас, — сказал он обещающе, — во-о-он от того холма я поеду на таком жеребце, что твой конь покажется крестьянской лошадкой!

Томас ревниво перевел взгляд на коня, на котором сидел. Удалось купить огромного могучего битюга, явно завезенного из северных стран, заплатил втрое дороже, но что деньги, если на кону рыцарская честь? А монеты достались легко, если верить калике, который их где-то не то нашел, не то отобрал у пробегающего мимо зайчика.

Калика на ходу часто касался кончиками пальцев оберегов, и Томас косился на них с двойственным чувством. Языческие, нечестивые деревяшки, но Пречистая Дева в своей непонятной милости пока что дозволяет им существовать, ибо ничто на свете не совершается без ее ведома.

— Если там не купим, — сказал он решительно, — то меняемся!

Он уже видел впереди по дороге пять домиков, десяток сараев и торчащий к небу шест колодца. Вряд ли там отыщется даже лишняя коза, придется слезть с коня, утруднив тело, зато облегчив душу.

Олег искоса посматривал на рыцаря, что ехал как закованная в железо башня, — непоколебимый и несокрушимый. Синие глаза потемнели, подернулись дымкой, словно мужественная душа витает в несвойственных ей сомнениях. Все еще среди калик, слышит запах немытых тел, звон тяжелых цепей, видит ужасающие язвы, где железные вериги протерли живое мясо до кости. А еще его отважный друг, тоже калика, объяснил как-то странно жалостливо, отводя глаза, что только они — люди, остальные — долюди. Томас тогда справедливо возмутился, воспылал праведным гневом на нечестивые речи, теперь же втихомолку поворачивал слова друга и так и эдак. Когда ели жареную печень, Олег еще спросил ехидненько, чем же, дескать, отличается человек от зверя? Томас с ходу выпалил, что человек может говорить, а зверь нет. Речью отличается, значит. Разумом. Но Олег заявил сразу, что звери тоже перекликаются: кто воем, кто щебетом, кто писком. Значит, человек лишь самый смышленый из зверей и самый лютый, ибо убивает даже себе подобных, но все равно зверь, а не человек. Так чем же отличается?

Неужто веригами, думал Томас сердито. Он бросал украдкой пытливые взгляды на шагающего справа от коня калику.