Святой Грааль

Томас заставил себя есть, ибо кто еще из крестоносного войска мог заявить, что ел печень зверя из преисподней?

С другой стороны сидел худой калика в рванье, с плеч которого свисала толстая пудовая цепь. Он не снял ее даже за ужином, и Томас попробовал украдкой сдвинуть конец, что лежал на земле. Цепь словно вросла в землю, вдавилась на палец в глубину.

Не понимаю, сказал он себе тоскливо. Что за силу ищут эти странные люди выше силы? Какую власть ищут над властью? Чего такого необыкновенного добиваются, если отказались… Боже праведный, видно же, от чего отказались!

Стало неуютно, словно всю жизнь ходит мимо сокровищ, которые видны всем, только он слеп. Неужто для этого надо сбросить доспехи, одеть рубище, отказаться от радостей жизни и выйти простоволосым под дождь и снег, прося подаяние?

Он жевал чисто механически, глаза не отрывались от одетых в лохмотья исхудавших людей, от их тряпья, цепей и вериг, от покрытых струпьями босых ног.

— Не понимаю… — прошептал он тоскливо. — Не понимаю…

Олег помрачнел, отвел глаза. Неужели и в этом красивом теле, мускулистом, здоровом, заведется червячок неуверенности? В расцвете сил рыцарь к ужасу друзей и семьи сбросит доспехи, уйдет в пещеру или примкнет к странствующим паломникам?

Все-таки это самый легкий путь искать Истину. Отсечь шумный мелочный мир, лживый и продажный, отгородиться стеной отшельничества, остаться с Богом наедине. Без боли нет рождения. Душа просыпается лишь от боли, страданий. Душа либо страдает, либо спит. Когда говорят, «душа радуется», то под душой подразумевают что-то другое.

Что ж, малое отшельничество — еще не самая большая боль. Есть еще Большое!

Расставшись с каликами, добрели до ближайшей деревни, сторговали для Томаса коня. Чуть было не купили и Олегу, но принесло жену хозяина, подняла крик, вцепилась мужу ногтями в лицо, купленного уже коня отстоять бы, и Олег с Томасом поспешно отступили. Томас заикнулся было предложить вдвое больше за коня, но Олег вытащил друга из дома:

— Здесь земля богатая, села одно за другим. Купим еще краше.

— Неловко, сэр калика! Я, рыцарь-крестоносец, на коне, а служитель религиозного культа…

Олег сдержанно усмехнулся. В начале путешествия отважного рыцаря не мучила совесть, что рядом с покрытым роскошной попоной конем тащится покрытый дорожной пылью и грязью измученный странник.