Клянусь этой жизнью (ЛП)

— Этот гребаный автор невероятно горяч, — сказала она. — Я изучила его в Интернете.

Я рассмеялась.

— Да, он такой.

— Ты тоже его гуглила? — спросила она, улыбнувшись.

— Э-э, ага. Да.

— Он будет в Сан-Диего послезавтра.

— Видела, — сказала я.

— Давай пойдем на встречу и подпишем книгу.

Ее лицо стало ярко-красным.

— Не знаю. Но ты сходи. — Самое время сменить тему. — Слушай, я оставила немного тако на столе. Думаю, мне пора отправляться в постель. Чувствую себя не очень.

— Ой, ладно. Так мне оставить Тревора на произвол судьбы?

— Все с ним в порядке, — ответила я, после чего зашла к себе в комнату, захлопнула дверь и вновь открыла книгу.

Из «Всех дорог между нами»

Следующим утром, стоя на кухне, я наблюдала, как папа подливал виски себе в кофе.

— Сьюзан ушла? — спросила я.

— Какая разница?

— Мне просто любопытно.

— Да, она ушла.

— Она твоя девушка?

— Не твое дело, Эмерсон.

Этим утром я ощущала себя смелой. Может, потому что стала женщиной, и мне нужны были ответы.

— Куда делась мама?

Он сел возле меня и сделал глубокий вдох.

На какое-то мгновение мне показалось, что у нас будет откровенный разговор. Я уставилась на огромное коричневое пятно у него на футболке и стала ждать ответа.

— Твоя мать — гребаная шлюха.

Я смотрела на свои сцепленные под столом руки. Схватив бутылку виски, он налил себе в кофе более внушительную дозу, а затем с грохотом опустил бутылку на стол.

— Ты слышала меня?! Я сказал, что твоя мать — гребаная шлюха.

— Я слышала тебя! — заорала я. Вскочив, я пнула свой стул.

Но он схватил меня за руку так сильно, что я была вынуждена сесть обратно.

— Я не закончил, — прошипел он сквозь сжатые зубы.

— Папа, пожалуйста!

— Она — сам дьявол.

— Ты ведешь себя иррационально.

— Серьезное слово для двенадцатилетнего ребенка.

Я не могла оторвать глаз от отвратительной слюны, образующейся в уголке его рта.

— Мне тринадцать.

— С каких пор?

— С сегодняшних. У меня день рождения, папа!

Он отпустил мою руку. Ему было нечего сказать, потому что он больше понятия не имел, как быть нормальным человеком.

Он не мог быть добрым, потому что уход мамы ранил его больше, чем меня. Я видела замешательство и вину в его глазах. Отлично, вот и чувствуй себя дерьмом, засранец. Ты это заслужил."

"Я выскользнула из кухни, тихонько зашла к себе в спальню и расплакалась. Слезы становились все злее и злее, и вскоре я обнаружила, что собирала сумку. Я спрошу Лейлу, сможет ли она меня приютить. Она сама сказала, что всегда хотела дочь.