Серые пустоши жизни

Но что пугало девушку с каждым моментом все больше и больше, так это то, что эта слабая боль доставляла ей неизъяснимое наслаждение, которое ширилось, разрасталось и, когда целительница вынула последнюю нить, заставило тело Ларны забиться в бурном оргазме. Старая женщина потрясенно уставилась на кончающую девушку, затем вспомнила ее слова и тяжело вздохнула, поняв, в чем тут дело. Но и чем тут помочь она также не знала – никто не учил ее врачевать психику и что дальше делать с новоприобретенным мазохизмом девочки, пока он не перешел за опасную черту, целительница также не знала. «Надо будет посоветоваться с ведьмой…», – подумала она и посмотрела на лицо Ларны. Глаза лежащей были залиты слезами.

– Да что же это? Что я, совсем уже с ума сошла?.. – и Ларна зарыдала, по-детски тря кулаками глаза.

– Ну-ну, что ты, маленькая, – кинулась утешать ее целительница. – Это скоро пройдет, ты главное, не бойся…

А про себя она проклинала ублюдков, так искалечивших жизнь и душу юной девушки. Ей вскорости удалось успокоить Ларну и накормить ее завтраком. Девушка ела неохотно, все время прислушиваясь к себе и ожидая от своего тела новых сюрпризов. Еще через некоторое время пришла улыбающаяся Дарин вместе с двумя уже знакомыми Ларне стражницами. Женщины насели на нее с вопросами о самочувствии, и она чуть не расплакалась от радости. Радости оттого, что вдруг стала кому-то нужна, что кому-то интересно, как она себя чувствует. Но девушка все же сдержала себя, не желая огорчать этих хлопочущих вокруг нее заботливых женщин. В это время в дверь постучали, и в комнату вошли четверо рабов с большими, удобными носилками.

– Сейчас домой поедем, хорошая моя… – присела возле нее и положила ей руку на лоб Дарин.

Затем женщина ласково погладила Ларну по голове, и девушке перехватило дыхание, настолько образ этой женщины-офицера слился в ее сознании с образом матери. Она не выдержала, судорожно схватила и поцеловала ласкающую ее руку, а затем тихонько пробормотала:

Дарин потрясенно замерла – никто и никогда не называл ее этим словом и, как она думала, никто уже и не назовет. Она вдруг осознала, отчего эта девочка вызывала в ее душе такую огромную, всепоглощающую нежность. Осознала, почему ей так хочется защитить малышку от всех опасностей мира. Ее истосковавшийся по материнству ум совершил подмену и перенес нерастраченные материнские чувства на эту несчастную, попавшую в беду дурочку… Теперь только она поняла, почему решила удочерить Ларну и прослезилась.