Не жди меня долго

 – Эта история с «Северином» и экипажем «Океаниды»… Я думала, что давно привыкла к человеческой подлости, но такое… – она замолчала, подбирая слова, которые так и не подобрались.

– Получается, у Головенко было свое, отдельное задание, – медленно произнес Горшков. – Возможно, он был только курьером.

Анна кивнула, и ее глаза блеснули тревогой:

– Если вспомнить тех двоих, кто заманил «Океаниду» в бухту Тревожная. Тех, кто разжег огонь и подал сигнал бедствия. По словам Румико они передали Головенко какую-то сумку.

Горшков хмуро смотрел перед собой, и в его взгляде не было возмущения – только горечь.

– Что было в сумке? Возможно, деньги для тех, кто предал «Океаниду» и ее секреты. В том, что секреты были, нисколько не сомневаюсь.

– Но зачем бандиты звали членов экипажа «Океаниды» в Японию? – спросила Стерхова. – Почему всех не утопили в «Северине»? Концы в воду, и никаких проблем.

– Потому что «Северин» – маленький катер. – Ответил Горшков и пояснил: – И, значит, на нем был немногочисленный экипаж. Большой «Океанидой» надо было управлять. Отец Румико Хирано – механик. Он сгодился. А из ученых вряд ли кого-нибудь взяли.

– Это было спланированное убийство. – Подытожила Анна, чувствуя, как внутри нее распрямляется стальная пружина

Горшков поднял взгляд и встретился с ней глазами:

– Значит, убийство Гаповой и Воронина – только начало? Те, кто стоит за их смертями, не остановятся?

В дверь штаба нерешительно постучали. Стерхова и Горшков обменялись беспокойными взглядами.

На пороге стоял Пахомов. Весь его вид выражал неловкость, всему виной были вчерашние слезы. Он казался потерянным и тяжело переживал гибель Гаповой.

– Здравствуйте, Дмитрий Витальевич, – Стерхова указала ему на стул. – Присаживайтесь.

Пахомов прошел в комнату, но сел на диван. Мельком взглянул на Горшкова, затем перевел взгляд на Стерхову:

– Есть подвижки в расследовании?

– Еще рано о чем-то говорить, – спокойно ответила она.

– Но вы занимаетесь этим делом? Ищете убийцу Виктории? – повторил он настойчиво.

– Не волнуйтесь, мы делаем все, что от нас зависит, – вмешался Горшков.

Пахомов криво улыбнулся:

– Какая формальная, бездушная фраза… Словно канцелярская отписка. – Он опустил голову, затем тихо добавил: – Простите. Редакторская привычка. Я сам редактирую тексты фильмов.

Пользуясь удобным моментом, Стерхова задала вопрос:

– И все-таки, во сколько Кошелев вышел из номера Воронина? Время в ваших показаниях расходится с тем, что указал он сам. Разница – пятнадцать минут.