Ничья земля. Книга 2

На твоем месте я бы не стал бахвалиться.

– Я не бахвалюсь, – ответил Умка не отводя глаз. – Я предупреждаю. И я хочу, чтобы ты понял: мне ничего не нужно от вас, разве что вы дадите нам возможность наполнить фляги. И еще…

– Ну? – спросил абориген, не скрывая насмешки. – Что еще?

– У тебя же есть рация?

Такая ухмылка может быть только у хозяина положения. Презрительная, едкая ухмылка победителя.

«Я бы на твоем месте заранее не радовался, – подумал Сергеев со злостью, – а то, как бы чего не вышло. Ну, сколько у тебя народу? Два десятка? Три?» Мысль о том, что в хижинах притаились тридцать головорезов, внезапно отрезвила Умку. Если тридцать, то это явный перебор. Да и двадцать очень много. И десять, если честно говорить, тоже чересчур! Но знать об этом собеседнику вовсе не обязательно. Можно даже сказать – совсем не нужно знать.

– Спрашивай дальше, русский…

– Здесь у меня есть знакомый. Хороший знакомый. Я очень хочу его увидеть.

– Вот как? – Сергееву показалось, что собеседник слегка удивился. – Здесь у тебя есть знакомый? И ты хочешь с ним связаться? По рации?

Человек с ружьем обнажил зубы в улыбке. Улыбка не была белоснежной, как на рекламных плакатах. Зубы у человека были порчены, а часть и вовсе заменена на золотые или анодированные протезы.

«Хуже, чем чет-нечет, – подумал Михаил, стараясь удержать ствол М-16 в поле зрения. – Жив ли он? И нет ли между этим высохшим Рэмбо и Аббдулахи личной вражды? На всякий случай надо быть готовым уйти с линии огня. Хотя – какого черта? Если тут вокруг 30 стволов – разнесут на бефстроганов, как ни крутись!»

– Его зовут Юсуф Ахмед, – сказал Сергеев. – Ты его знаешь?

Вот тут абориген удивился по-настоящему. И не только он – Сергеев услышал, как в густой тени внутри хижин зашептались, зашуршали те, кто держал их на мушке. Тридцать не тридцать, но человек пятнадцать за ними следило.

– Скажи мне – почему?

– Я помог ему когда-то.

Собеседник Сергеева задумался. Причем задумался настолько, что на некоторое время позабыл о маске невозмутимости, и лицо его, до того похожее на лик резного африканского божка, купленного на рынке дешевых сувениров, ожило. Он лихорадочно искал приемлемую для сложной ситуации линию поведения и, наконец, выбрал ту, что казалась ему лучшей. И маска невозмутимости снова легла на высохшую физиономию.