Да здравствует принц!

– Команданте навестил и меня, – добавил Гедеон, сидя в кресле и смотря непроницаемым взглядом куда-то между мной и Оскаром.

Я удивлённо вскинул брови, но брат больше ничего не сказал.

– Ты не говорил об этом, – произнёс Оскар с мягким укором и обратился к Люмьеру: – Ты знал?

Уолдин помотал головой. Он продолжал буравить нас всех тяжёлым взглядом.

– Теперь сказал, – сухо бросил Гедеон. – Он приходил на прошлой неделе.

– Угрожал? – Всё внимание Оскара теперь было приковано к Гедеону.

– Искусно выпытывал, почему я написал письмо в поддержку полукровки, и намекнул, что в Совете старейшин такое не одобрят.

– Ещё бы, – хмыкнул Оскар. – Небось уже донёс Верховному Сизару.

– Фредерику Лиру? – охнул Леон, на что Оскар кивнул.

Повисло тревожное молчание, и никто не решался прервать его первым. Оливер рядом со мной громко шмыгнул носом. Я ободряюще положил ладонь на его плечо и слегка сжал. Он благодарно посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– И что мы имеем на данный момент… Мистер Лафар навестил всех, – заключил Люмьер, – кто написал сопроводительное письмо.

– Это плохо? – нервозно спросил Оливер, сжимая руку сестры. Та нежно гладила его по ладони кончиками пальцев.

– Как тебе сказать, – начал Оскар; он устало потёр переносицу, выдохнул и наконец произнёс: – Мистер Лафар из тех, кто с радостью высек бы большими буквами всем октавианцам на груди «Чистота крови – чистота помыслов» в качестве напоминания.

– Всё очень пло-охо, – протянул Оливер, безнадёжно опустив плечи.

– Хорошего мало, – согласился Люмьер. – Что вы ему сказали?

– Честно признались, что дружим со Скэриэлом и хотим вместе учиться, – ответил Леон. – Больше нам сказать было нечего.

– А ты что сказал? – спросил я у брата.

Гедеон раздражённо бросил, не глядя:

– Сказал, что вижу потенциал.

– Теперь вы все у него на мушке. Чёрт, – выругался Люмьер, и, задумавшись, проговорил: – Я виделся с ним однажды в Пажеском корпусе в Септентрионе. Он выступал с отвратительной речью, откровенно врал, что покойный император Бёрко только за чистокровных, что он хотел очистить Октавию от низших, и низшие это не более, чем зараза, которую нужно искоренить."

"– Больной ублюдок, – зло прошептал Гедеон.

Люмьер в свою очередь осуждающе произнёс:

– Он нацист и даже почти не скрывает этого, просто называет чуть другими словами и оправдывает чуть другими вещами.

– Лафар гордится своими взглядами. – Поморщившись, Оскар прошёл к креслу и сел напротив Гедеона.