Затерянный город, или Каждому свое

Представляешь, решила уйти из жизни! Мы ее спаиваем постоянно водой, потому что та моментально из тела со слезами уходит. И слов на уговоры уже не хватает совершенно.

Начав одеваться и пытаясь прогнать дремотное состояние, я не стал сдерживать прущий из меня пессимизм:

– Не выйдет из меня психотерапевт. Как бы хуже не получилось… Уж если ты не справляешься, с твоим легким и светлым характером…

– Но любит-то она как раз тебя, – перешел друг на заговорщический шепот. – И в этом главная проблема. Мол, Бармалей теперь калечную бросит, в жены не возьмет, остается только помереть, чтобы не мучиться.

– Что за глупости?! – непроизвольно и мой голос стал тише. – Да я никогда и не собирался на ней жениться!

– Тебе что, трудно ее успокоить расплывчатым обещанием? Если ты ей чуточку не подыграешь, она совсем мозгами двинется. В таком случае самоубийство бедняжки будет на твоей совести.

Я даже растерялся от такого наезда. По большему счету, ничего страшного не произошло. Травма, связанная с лишением руки, конечно, весьма неприятна. И болезненна. Но накладывать на себя руки – или оставшуюся руку? – это уже чересчур. Тем более что я не сомневался: у Цилхи стальной характер и железная воля. А зная о временном характере своей инвалидности, она тем более не стала бы так себя вести без уважительных причин.

Значит, к чему ведутся подобные разговоры? Особенно в свете прозвучавших намеков на женитьбу? Да к тому, что вырванное из меня в момент искреннего сочувствия обещание она впоследствии может использовать мне же во вред. И я бы резко прекратил подобное безобразие, если бы не минимальный шанс возможного просчета. Все-таки один процент следовало оставить на непредсказуемость девичьей психологии и на общую ущербность женской логики. Вдруг да и порежет себе вены, когда никого рядом не будет?

«Или бог с ней?» – прозвучал в сознании подленький вопрос, заданный каким-то неопределенным темным сгустком чего-то чуждого и неприемлемого, раньше таившегося на самом донышке души.

Естественно, что к такому оголтелому цинизму остальная моя сущность не имела никакого отношения. Поэтому я тут же покорно вздохнул, обещая Найденову:

– Хорошо. Если вопрос будет упираться в мое обещание, то мне несложно и приврать. Но все остальные последствия данного мною под принуждением слова будешь расхлебывать сам.

Леня на это умудрился и кивнуть, и плечами одновременно пожать.