Всё равно растаешь, принцесса

Я же хотела быть с ним, сказала ему об этом, полюбила… А он…

А он сказал, что должен мне рассказать что-то очень важное. Уже сейчас, когда эмоции немного утихли, я вспоминаю эти слова.

А еще помню, что улавливала от него, когда он открывал свои эмоции, сколько восхищения, нежности, привязанности, наслаждения от нашего общения и близости, сколько безумной страсти и даже обожания было в его чувствах. Помню все наши откровенные разговоры, его признания, постоянную заботу, искренний интерес ко всему, что я говорила и делала. То, как нам было хорошо вместе, чем бы мы не занимались. Как будто мы действительно созданы друг для друга.

Если постараться, я даже могу поставить себя на его место и попытаться понять, почему он не сказал о проклятии.

Сумела бы я на его месте сказать б этом? Будь я мужчиной, правителем, от которого все ожидают продолжения колдовского рода. И еще с таким тяжёлым прошлым, непризнанием отца… Не знаю. Не знаю.

К бесам. Нам нужно было поговорить. Я должна была дать ему время и возможность объяснить все, должна была расспросить подробнее, заставить открыться эмоционально, чтобы понять. Так должны поступать взрослые люди. А не бежать к папе под крыло, как глупая девчонка, неспособная принимать собственные решения. Я должна была сама разобраться, а не разрешать отцу снова решить всё за меня.

Конечно, отец поступил так, как он посчитал правильным. Но ведь он не знает настоящего Яна. Не знает, как между нами все было, как я хотела остаться, пока все это не произошло. Он приехал спасать дочь от похитителя. Откуда ему знать, что спасать уже не нужно. Ян для него до сих пор всё тот же похититель.

А я ведь думала, что знаю его, чувствую, понимаю. Неужели ошибалась? Неужели я так наивна?

— Наверное, ты видишь там что-то очень интересное, если так долго всматриваешься? — рядом появляется мама и тоже опирается на перила. Всматривается в ту же точку на горизонте, что и я.

Белый мех воротника очень красиво подчеркивает темно-шоколадный цвет ее волос. А румянец на щеках и сияющие золотистые глаза делают мою милую матушку настоящей юной красавицей. Как будто не она пятерых детей родила и шестерых воспитала.

— Как думаешь, если я попрошу отца развернуть корабль, он сильно разозлится? — спрашиваю тихо, вернувшись к ней.

— Зависит от того, зачем ты это сделаешь. И как подашь, — пожимает мама плечами. — Ты же знаешь своего отца. Ему нужны веские аргументы. А в этом случае очень веские. Он на твоего колдуна ужасно зол.