Ученики Ворона

 — Гарольд сглотнул и продолжил: — Поединок завершен ничьей. Хотя это хорошо.

— Ишь как у тебя мнения разошлись, — удивился я. — Ты как-то определись.

— Плохо, что он жив, — пробормотал он. — Но хорошо, что я еще смогу увидеть его смерть. Обидно получилось бы — убил его я, а то, как он будет отдавать богам душу, не увидел. Попить дай.

Я поднес к его губам кружку с отваром, он отхлебнул и сморщился.

— Экая дрянь, — с отвращением произнес он. — Горькая и вонючая. А вина нет?

— Ну, не такая уж и вонючая, — понюхал отвар я и сурово сообщил: — Зато полезная. А вина нет. Да если и было бы, то тебе оно не положено. Пей давай!

— Злой ты, Эраст, — пожаловался Гарольд, но сделал еще пару глотков. — А чего щеку так тянет, глотать даже трудно.

Я помолчал, потом все-таки сказал:

— Шов там у тебя. Он тебе ее порядком рассек, постарался на совесть. Аманда все зашила, но шрам у тебя теперь будет нешутейный. И еще мочки правого уха у тебя нет теперь.

— Да ты что? — Гарольд сразу полез щупать щеку. — Шрам — это ерунда, у моего деда все лицо изрезано — и ничего. Он в плен к канзарским пиратам попал, и те, когда его пытали, так над ним издевались, ужас просто. Опять же девочки шрамы любят, особенно если к ним приложить душераздирающую историю. А вот уха жалко. Привык я к нему за эти годы.

— Знаешь, Эраст, — неожиданно тепло сказал мне Гарольд, — а ты ведь был прав. Он на самом деле оказался очень сильным противником, мне повезло, что это я его, а не он меня. Только тебе скажу, был момент, когда мне показалось, что он меня одолеет. Если бы он тогда не раскрылся и я его в живот не ударил, так и было бы. И еще — он кто угодно, только не самоучка. У него был наставник в фехтовании, и очень, очень хороший. Кто-то из тех, кого называют «золотые шпаги». Вот только как это возможно? Никто из «золотых» не станет учить безродного выродка, тем более мастерству шпажного боя. Шпага — удел благородных, простолюдинам запрещено сражаться на них. Топор, дубинка, да вот хоть бы и глевия — это дозволено. Но не шпага.

— Так он и дрался глевией, — заметил я. — Что тебя смущает?

— Но думал он так, как это делает тот, у кого в руках шпага, — заерзал Гарольд. — Он предугадывал мои выпады, он мыслил не как махатель этой своей палкой с лезвиями, а как шпажный боец, понимаешь? Знать бы, кто его учил… Такие вещи выносят на дворянский суд чести, подобное не прощается.

— Не вертись, — погрозил ему пальцем я, задумавшись о том, что это за суд такой. Я о нем и не слышал. — И так наломал дров.