На волнах оригами

Белые ромашки, голубые и нежно-синие васильки, немного декоративной зелени – казалось, что в корзинке спряталось целое летнее поле.

Правда, куда больше цветов меня интересовал Тропинин и его неожиданное предложение о ночной встрече.

– Что случилось, Антон? – взволнованно спросила я.

Он улыбнулся, но не весело, скорее как-то грустно, но с неожиданной теплотой, почти щемящей.

– Хотел сказать тебе кое-что важное, Катя – Антон поднялся и коснулся прохладными губами моей щеки. Замер так на пару секунд, будто наслаждаясь, и только потом отстранился.

– Что сказать? – не поняла я, боясь в эти секунды больше всего на свете, что он скажет, будто уезжает прямо сейчас и пришел попрощаться.

– Я тебя люблю. – Вместо этого услышала я и облегченно выдохнула.

Антон протянул мне корзину.

– Спасибо… Они чудесные.

– Как и ты.

– Знаешь, мне, конечно, приятно это слышать, но ты до утра потерпеть не мог, чтобы сказать? – спросила я, почти бездумно касаясь тонких лепестков кончиками пальцев. От цветов умиротворяюще пахло луговым разнотравьем.

– Что такое? Ты не рада? – удивился Антон. Судя по его виду, спать он еще не ложился.

Черная футболка с оскаленным в хищной ухмылке черепом, такого же цвета штаны со шнуровкой по бокам, кроссовки на толстой подошве. На одном уже – кафа с шипами и конусом на цепочке. В глазах – мягкий янтарный свет. Волосы уложены в творческом бунтарском беспорядке, словно их и не касались руки парикмахера, а сами они решили растрепаться столь хаотично и привлекательно одновременно.

Видимо, Тропинин пребывал в образе Кея. Возможно, где-то тусовался с парнями из группы или общался с фанатами… По крайней мере, концертов в клубах у них больше не было запланировано.

Было в его образе, столь знакомом и далеком одновременно, нечто едва уловимо-агрессивное, эмоциональное, почти неистовое, будто бы он еще не отошел от образа музыканта. А еще чувствовалась усталость – она залегла где-то там, в глубине глаз с чуть расширенными зрачками.

Или все дело было в цветных линзах?

– Ты меня ужасно напугал, – легонько ударила я Антона по твердому плечу.

Он удивленно посмотрел на меня, поймал мою свободную руку за запястье и поцеловал. По коже тотчас поползли мурашки. Где-то послышался шум крыльев бабочек.

Бабочки-мутанты?

– Подумалось даже, что ты уезжаешь, – призналась я, а он вновь провел губами по тонкой коже. И ответил уверенно:

– Глупости, зачем мне уезжать сейчас?

– Не знаю, – вздохнула я, касаясь его волос – так и есть, в лаке.