Это война, братишка

В этом я убедился, когда впервые переступил порог их дома. Ей было тринадцать, но уже тогда сестрёнка выглядела старше своих лет: грудь прилично сформировалась, и это было видно под тонкой тканью майки, так как лифчик она не носила, а зря. Стройные ноги, красивая талия, она стояла в коридоре с недовольной мордашкой на кукольном лице. Две светлые косички делали её невероятно милой.

Всё случилось именно в тот момент, момент нашей первой встречи. Я влюбился. Сколько бы я ни отрицал данное чувство, но тогда – я именно влюбился. Моё сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди и наброситься на девчонку. И это было ужасно. Ужасно для семнадцатилетнего мальчишки, который давно ведёт активный образ жизни, влюбиться в пигалицу, не имея возможности ей обладать.

Я не был глуп и уже в тот момент понял, что никогда малышка не станет моей. Наши предки объявили о свадьбе. Меня выворачивало наизнанку рядом с ней, а ненависть Камилы ко мне только всё усугубляла. Я знал: девчонка будет расти, станет краше, начнут виться ухажеры вокруг нашего дома, – и тогда мне всё это казалось невыносимым и несправедливым. Да, что говорить, женихи уже вились вокруг неё.

Первое время я пытался подружиться, но с каждым днем мне становилось всё труднее находиться рядом с ней, постоянные мысли о маленькой голубоглазой девчонке не давали покоя. У меня темнело в глазах, так сильно я хотел её поцеловать. Всё это мешало учёбе и моему поступлению. Пришлось пойти на крайние меры и заменить любовь ненавистью. Я стал её ненавидеть. Ненавидеть за то, что появилась на свет, что никогда не станет моей, за то, что такая интересная, яркая и живая. Я ненавидел в ней всё!

В тот день она собиралась к подруге, а я вернулся от друзей в нетрезвом состоянии, последнее время я часто стал заливать чувства пивом. Родителей ещё не было дома, и я поднялся к ней.

Стал что-то спрашивать, она как всегда послала меня в пеший туристический поход. Я не толкал её, как мне казалось все эти три года, я хотел поцеловать её. Прижал её к себе и коснулся запретных губ, Камила испуганно дёрнулась, запнулась о кадку с рассадой и перевернулась через низкие перила балкона. Я сам вызвал скорую и набрал родителей. Я хотел во всём признаться, но Камила на следующий день прислала мне смс: «Я сказала, что упала сама. Скажешь хоть слово и разобьешь счастье моей матери, я превращу твою жизнь в ад». Я не испугался угрозы, как и в первый раз понимая, что у нас нет будущего и я не могу так поступить с нашими предками.