Японская война. 1904

– Может быть, в одном сражении трусов и меньше погибнет. А за всю войну? – рыжий Кунаев упрямо нахмурился. – Вот когда по тебе пушки бьют, как можно выжить? Только вперед прорвавшись. Так и тут! Трусов зажмут да расстреляют издалека. А тех, кто побегут, еще и вырежут словно баранов.

– Это если герои не прикроют нам спину, умерев первыми, – хохотнул Панчик."

"Солдаты ушли дальше, а я задумался. Если послушать Панчика и его прихлебателей – ведь сволочи же, которым спину нельзя доверить. Вот только в атаку на японцев они все равно пошли и сражались, когда было нужно и сколько нужно. И тот же рыжий, который кажется на их фоне белой вороной, это запомнил. Ему предлагали уйти обратно в старую роту, но нет, держится за тех, с кем кровь проливал. И те опять же это чувствуют: смеются, ржут, но прикрывают своего.

Свой – такое странное слово, за которым так много стоит. Вот раньше всегда думал, что свой – это тот, кто думает с тобой одинаково. Ведь как бывает: с кем-то родился рядом, с кем-то рос, с кем-то служил – а потом поговорили по душам, и понимаешь, что вы разные. Чужие… А эти ходят, ругаются, спорят и все равно держатся друг за друга. Почему они все равно свои?

Ответов на все эти вопросы у меня не было, но одно я решил точно. Быстро сполоснул лицо, смолотил принесенную денщиком тарелку каши и кусок свежей булки, накинул мундир и выскочил на улицу. Мои солдаты идут в тренировочный поход, вот и я с ними схожу. Ближе всех оказался отряд Хорунженкова, так что я догнал капитана и попросил его до возвращения считать меня просто одним из его солдат.

– Тогда… – Александр Александрович на мгновение задумался. – Рядовой Макаров, а где же ваша фляга?

Капитан с довольной улыбкой проследил, чтобы я получил в обозе все, что полагается солдату, сам тоже нагрузился, а потом скомандовал выступление. По городу, разгоняя утреннюю хандру и вчерашних выпивох, мы прошагали с песней. Дальше уже шли, экономя дыхание, и я с какой-то новой стороны взглянул на своих солдат. Многие в возрасте, но все подтянутые, уверенные в себе. Никаких белых рубашек, все уже давно покрашено в желто-зеленую охру, вещевые мешки с жесткой кожаной спинкой – такую подтянешь поясным ремнем, и груз кажется легче. Впрочем, главный показатель маньчжурского старожила – это фляга с чаем из гаоляна, чтобы никаких кишечных инфекций. И обязательно замотать ее в ткань, чтобы тепло держала чуть лучше и не стучала по ляжкам во время ходьбы.