Запрет на вмешательство

— Готов, Нагулин? — сержант перевернулся на живот и навел винтовку на видневшуюся в четырех сотнях метров немецкую цепь.

— Готов, товарищ сержант, — я активировал боевой режим линз.

Убивать овчарку мне не хотелось. Зверюга она, конечно, злая и опасная, но, в общем-то, именно люди сделали ее такой, и на самой собаке никакой вины не было. Выбор, правда, у меня был невелик, и, подавив в себе сочувствие к четвероногому хищнику, я плавно нажал на спусковой крючок.

Винтовка сержанта грохнула рядом. Я передернул затвор и следующей пулей ранил в бедро унтера, командовавшего немного вырвавшемся вперед отделением на правом фланге цепи. В лейтенанта я целенаправленно не стрелял, желая, чтобы именно он приказал цепи залечь, и после того, как с криком упал пятый солдат, мои ожидания оправдались — немцы попадали на землю.

За всей этой стрельбой я как-то упустил из виду немецкого майора, а он, между тем, совершенно не собирался оставаться в этой ситуации статистом. Звонкий шлепок пули, ударившей в защищавшее меня дерево, недвусмысленно сообщил мне об этом.

Майор оказался хорошим стрелком. Далеко не каждый сможет заметить в глубине леса вспышки на дульных срезах винтовок и сделать точный выстрел. Что ж, на такую заявку можно и ответить.

Я откатился в сторону, прополз несколько метров и поднял винтовку. Вот ты где, уважаемый — с комфортом в «Ганомаге» устроился, и уверен, что я тебя не вижу. А зря, между прочим. Прицельный маркер засветился зеленым. Выстрел! «Мосинка» — неплохая винтовка для этого времени и места, но начальная скорость пули у нее ниже девятисот метров в секунду, а значит, до цели ей лететь почти секунду. Майор резко пригнулся, и предназначенная ему пуля ударила в винтовку. Жаль. Оставлять за спиной такого противника мне очень не хотелось, но сейчас поделать с этим я ничего не мог.

— Товарищ сержант, — позвал я Игнатова, — нам пора уходить. Вы как?

— Уже лучше, ефрейтор. За мной!

Отряд капитана Щеглова ждал нас в семи километрах к юго-западу. Грузовик они загнали в лес по какому-то глухому проселку, крайне нерегулярно использовавшемуся до войны в каких-то лесохозяйственных целях и даже не обозначенному на картах.

Мы почти опоздали. Оставаться здесь еще на одну дневку Щеглов опасался, и если бы мы не вышли к лагерю к середине ночи, отряд бы ушел в прорыв к своим.

Канонада здесь, кстати, снова была хорошо слышна.